Но я не готова поменять свое решение.
– Вы должны поехать, сударыня! – настаивает мадам. – Вы сами знаете, что должны. Ведь вы оказались здесь не случайно!
Мы с графом перестаем буравить друг друга взглядами и оборачиваемся к мадам Легран. Неужели ей известно то, что мы так тщательно пытались скрыть? Неужели она знает о портале?
– Я сразу поняла, что вы прибыли не из Америки. Я знавала многих американцев и поверьте – вы ничуть не похожи на них. И я чувствую вашу магию – она не наша. Сейчас вы можете сказать мне правду – я уже не сумею выдать вас или как-то вам навредить.
Признайтесь – вы прибыли к нам из другого мира?
В голосе ее звучит такая мольба, что я уже не в силах ей солгать. Я открываю рот, чтобы подтвердить – да, я прибыла из двадцать первого века. Но сделать этого не успеваю.
– Вы прибыли из той, другой Тодории? – сейчас в ее едва теплящемся взгляде светится надежда.
Из другой Тодории? Слова, уже готовые было вырваться наружу, застывают у меня на губах.
– Есть легенда, что настоящая Тодория – совсем не здесь, – тихо говорит за моей спиной месье Амбуаз.
– Что мы – лишь маленькая часть большой и могущественной страны. И что однажды Тодория снова станет единой. Поверьте – каждый тодориец мечтает, чтобы эта легенда стала явью.
Я вижу слёзы и в глазах графа, и в глазах мадам Легран, и только это заставляет меня поверить в то, что надо мной не смеются. Но неужели кто-то на самом деле может всерьез рассуждать о параллельных мирах? О другой Тодории, которую (вот же неожиданность!) никто никогда не видел?
Хотя с другой стороны – скажи мне кто-то еще несколько месяцев назад о порталах времени, я приняла бы его за сумасшедшего.
И для мадам Легран моя правда о двадцать первом веке окажется столько же невероятной, как для меня – вот эта местная легенда. Да и нужна ли ей сейчас такая правда?
– Теперь вы можете быть со мной откровенны, ваша светлость, – настаивает она. – Мне будет легче, если вы скажете, что я не ошиблась. Вы пришли к нам, чтобы помочь его величеству обрести магию его королевского рода? Магию, которой его предки когда-то лишились? Наш народ достоин лучшей участи, чем быть вассалами Парижа.
О каком народе она говорит? О том, который объявил охоту на нее саму и ее коллег по ремеслу? О том, который готов уничтожить маленькую принцессу только за то, что она не похожа на других?
Она будто читает мои мысли и кивает:
– Все мы совершаем ошибки. Разве не так, ваша светлость? Но они одумаются.
