Она немного удивилась, что я прибыла так незаметно («В почтовой карете? Какой ужас!») и сразу же потащила меня к заставленному всевозможными яствами столу, за которым мы и сидим уже второй час.
— Решительно не понимаю, дорогая, как вы живете в своей Америке? Говорят, там полным-полно диких людей, которые наряжаются в перья и ездят на лошадях без седел? — в ее взгляде — неприкрытое любопытство, но я понимаю — это вовсе не связано с желанием подловить меня на каком-нибудь несоответствии.
Нет, она ни в чём меня не подозревает. Просто ей, как и всякому человеку, никогда не выезжавшему из своей страны, интересно то, что происходит за ее пределами. — И у вас, кажется, президент, а не король, и его избирают? Это просто немыслимо, правда, дорогой?
Месье Амбуаз кротко кивает. Похоже, в присутствии супруги он бывает крайне молчалив. Графине и не требуются собеседники — ей требуются слушатели.
— Не могу себе представить, как можно избирать главу государства! Но я ничуть не сомневаюсь, что если бы нам нужно было делать подобный выбор, мы всё равно выбрали бы нашего милого Рейнара!
— Сюзанна! — восклицает граф, призывая жену к благоразумию.
Но она не намерена прислушиваться к его словам и только пожимает плечами:
— А что я такого сказала, дорогой? Разве не правда, что все мы в Тодории обожаем славного короля Рейнара Пятого? — и она снова оборачивается ко мне. — Он вам непременно понравится, милочка! И вы ему, уверена, тоже.
Она хитро прищуривается, а я чувствую, что краснею. Не думаю, что хочу ему понравиться именно в том смысле, который она наверняка вкладывает в эти слова.
— Через две недели во дворце состоится бал, — сообщает она. — Это — прекрасный повод, чтобы быть представленной ко двору.
Бал? С танцами? Похоже, это еще и возможность выдать себя со всеми потрохами. Я понятия не имею, какие танцы сейчас в моде, и вряд ли двигаться под музыку правильно и изящно можно научиться за столь короткое время.
— Его величество необычайно хорош собой! — продолжает графиня. — И не по годам мудр. Если бы его дед и отец были столь же разумны, ему не пришлось бы расхлебывать то, что они натворили.
— Сюзанна! — снова вмешивается месье Амбуаз.
— Разве я говорю неправду, дорогой? — удивляется она. — Кому, как не тебе, знать, в сколь плачевном состоянии находятся финансы Тодории? Но ты прав — не будем говорить о делах.
