Местность относилась к числу самых диких и труднодоступных во всей Терской области. На юге возвышался Андийский хребет, отделявший Чечню от Дагестана. От него отходили к северу высокие отроги, делившие пространство на котловины. По котловинам текли к равнинной Чечне быстрые реки, пробившие в скалах глубокие отвесные ущелья. Путь им преграждала гряда Черных гор. Реки сливались друг с другом и в конечном итоге впадали в Сунжу.
Отроги как бы разлиновывали плато. Они были не очень высокими, бесснежными и живописно-пугающими.
На Кавказе более двадцати вершин превосходят Монблан, самую долговязую гору Европы, но в этой части их размеры не столь впечатляли. Однако карабкаться по тропам, с перевала на перевал, было утомительно. А еще требовалось держаться настороже – вдруг за камнем прячутся Алибеков со своими джигитами? Пока инсургенты не попались партизанам ни разу. Они находили костры со следами ночевок, но кто искал здесь приют, было неясно. Еще всюду были разбросаны посевы.
Чаще всего это оказывались кормовые травы: овес, люцерна, райграс и эспарцет. Реже попадался табак, а дважды – марена[6].
Наступил очередной день поиска. Иоганн заявил, что останется в лагере один, пусть его не охраняют. Ишь, осмелел на третьей неделе… Сергей Михайлович почему-то согласился.
Команда отправилась вниз по течению реки Аржи-Ахк. Впереди в дозоре двигался Шура Крупный. Охотники держались в пятидесяти шагах за ним, Кормишин шел в арьергарде.
Неожиданно казак замер, всмотрелся в даль и жестом подозвал остальных. Все быстро подошли, кроме отставшего унтера.
Шура показал вперед. По тропе поднимался горец с винтовкой за спиной. Он не видел настигавших его русских и карабкался беззаботно. Василий Листопадов тут же сдернул винчестер и прицелился в туземца. Лыков схватил его за руку:
– Что ты делаешь? А вдруг это мирный горец?
– У него ружье за спиной, – огрызнулся Стрелок.
– Ну и что? Тут все ходят с ружьями.
Примерно как наши мужики в лесу всегда с топорами.
– А я по походке вижу, что он мятежник. Самая разбойничья походка!
Листопадов попробовал освободить руку. Тогда Алексей вырвал у него винтовку и сказал с угрозой:
– Слышь, вурдалак. Смири свой нрав. Война кончилась, сейчас мирное время.
– И что? – с вызовом спросил партизан.
– А то. Неймется кого-нибудь прикончить?
– Здеся нас никто не любит. Любого вали – не ошибешься.
