– Франческа? - задыхаясь, едва выговорил он. - Фрэнни, Фрэнни, что с тобой?…
Франческа сидела возле постели, цепляясь за руку Джона, безвольно свисавшую вниз.
– Разбуди его, разбуди, Майкл! - закричала она. - Разбуди его! Я не могу. Разбуди его!
Майкл почувствовал, как мир рушится вокруг него. Кровать стояла в дальнем конце спальни, но он сразу понял.
Никто не знал Джона так хорошо, как он. Никто. А Джона уже не было в этой комнате. Джон ушел навсегда.
– Франческа, - прошептал Майкл, медленно приближаясь к ней.
Руки и ноги его были словно чужие и двигались как-то странно, с какой-то отвратительной неповоротливостью. - Франческа…
Она подняла на него огромные, полные боли глаза:
– Разбуди его, Майкл!
– Франческа, я…
– Ну же! - закричала Франческа, кидаясь к нему. - Разбуди его! Ты сможешь. Разбуди его! Разбуди!
Но все, что Майкл мог, - это стоять столбом все то время, пока ее кулачки били его по груди и потом ее руки тянули и теребили его галстук, так что он даже начал задыхаться.
Он не мог даже найти в себе силы обнять ее, как-то утешить, потому что сам был точно так же потрясен и сбит с толку.
И вдруг эта лихорадочная энергия оставила ее, и она вся обмякла, и слезы ее омочили его рубашку.
– У него болела голова, - плакала она. - Вот и все. У него просто болела голова. - Она подняла на него глаза, вопросительно вглядываясь в его лицо, словно пытаясь найти в этом лице ответы, которые он никогда не сможет дать ей.
- У него просто болела голова, - снова повторила она.
Выглядела она совершенно сломленной.
– Я знаю, - сказал он, понимая, что этого недостаточно.
– Ах, Майкл! - Рыдания сотрясали ее. - Что же мне делать?
– Я не знаю, - ответил он, потому что и в самом деле не знал. В Итоне, Кембридже и в армии его подготовили ко всему, что жизнь может преподнести английскому джентльмену. Но к такому его не готовили.
– Я не понимаю, - говорила она, и, наверное, говорила еще многое другое, но слух его отказывался воспринимать смысл слов.
У него даже не было сил стоять на ногах, и оба они тихо осели на ковер и так сидели, привалившись к кровати.
Он смотрел в противоположную стену, и ничего не видел, и только недоумевал, отчего он не плачет. Он словно потерял чувствительность, собственное тело казалось ему страшно тяжелым, и он не мог отделаться от ощущения, что у него вырвали душу.
Только не Джон.
