Укладу, где нет насилия и убийств. Или почти нет.
Лаура печально улыбнулась.
— Потом он пришел за мной, чтобы спасти. Это было долго и страшно. Давид также нашел свою маму, но несколько месяцев назад она умерла. Она была тяжело больна. Если до этого у тебя были вопросы, чем занимался Давид весь год, то теперь ты знаешь, что он побывал в настоящем аду. А еще он безумно тебя любит. В нашем доме много фотографий — твоих и ваших детей.
Меня охватила мелкая дрожь.
Лаура натянуто улыбнулась, будто ее заставили или словно она не умела этого делать.
Эта девочка всю жизнь жила в насилии и боли.
— Надеюсь, что когда-нибудь я увижу тебя, очаровательная Жасмин. Я не мыслю жизни без своей новой семьи, в которую Давид пустил меня.
Запись закончилась. Экран потух.
Я молчала, пытаясь прийти в себя. Подошла к большому панорамному окну и едва не задохнулась от вида. После тучного особняка я оказалась в цивилизации. Здесь и воздух был другой — свободный.
Но после всего, что рассказала Лаура — мне стало жутко.
Давид отомстил отцу и братьям, спас мать и потерял ее, а еще нашел сестру. И все это для того, чтобы обезопасить меня и детей.
— Лаура немного не в себе. Врачи работают с ней, возвращают к нормальной жизни. Ее психика была подвержена сильному влиянию. Первое время она была даже настроена против меня, пока я не вытащил ее из того дерьма.
— Не представляю, что она пережила. Очевидно, она нуждается в тебе, — заметила я, — мне жаль твою маму. Прими мои соболезнования, Давид.
— Ничего. Когда я приехал, она уже была больна. Мы хотя бы увиделись.
Я кивнула, почувствовав приближение Давида.
— Ты вернулся. Только из-за Слуцкого? Подумал, что я… могу с ним?
Послышался тяжелый вздох за спиной.
— Жасмин, я не хочу превращать твою жизнь в ад.
— Что?
Я задохнулась.
Давид был ближе, чем я думала. Он оперся на стекла, спиной я почувствовала напряженную сильную грудь.
От слабости у меня подкосились ноги, и только крепкая рука, опустившаяся на талию, не позволила мне упасть.
Когда он заговорил, его язык стал заплетаться.
— Не будет Слуцкого. Не будет никого, — пробормотал невнятно.
— А что будет? — голос дрожит, в глазах темнеет.
Давид перемещает руку выше, на грудь поверх лифчика. Из меня вырывается выдох. Резкий, тягучий.
Давид наваливается на меня, прижимает к прочному стеклу. Я чувствую холод стекла и жар мышц сзади меня.
— Я. Только я буду. Прости, Жас, но я ни хрена не хороший герой. Я плохой.
