Нет, я не прожил — я здесь существовал.
Без нее существовал. Ел, пил, передвигался по городу и навещал свою старую семью. Никто мне не был рад, но я вернулся — всем назло. Я делал бизнес, фактически возводил его заново — уже со своими гуманными устоями.
Я наводил порядок там, где от меня хотели избавиться. Где каждый хотел мне отомстить. Мое мнение не желали брать в расчет, но приходилось. Биологическая семья не считала меня за человека, но я заставил.
В отмщении у меня уже была закалка. Спасибо Жасмин. Если я с ней справился — то и с остальными, я был уверен, справлюсь.
Я начал с самого главного. С того, благодаря кому я появился на свет, и от этого было вдвойне тошно.
Хаос начался после того, как я избавился от ублюдка, который изувечил мою мать, испортил жизнь моим братьям и подложил сестру под своего заклятого друга. Меня не волновало, как отец пришел к такой жизни. Не волновала его слезливая история.
После того, как он отошел от дел, начался настоящий хаос.
Избавив людей от зверя, я фактически избавил город от головы.
И тогда пришла анархия.
Год я не думал о Жасмин. О детях. Думал лишь о том, где бы найти укрытие и людей, с которыми я наведу здесь порядок.
Я не знал, выживу ли завтра. Увижу ли детей. Жену, которая так и не поняла — нужен я ей или нет. И с прошлым не разобралась. Хотелось верить, что я чего-то значу для нее. Ради нее ведь все делал.
У меня появилась семья, и она стала моим толчком — я просто знал, что надо ехать и разбираться с тем дерьмом, что накопилось за мою беззаботную жизнь в Москве.
А остальное было неважным.
Я продержался только год. Потом не вытерпел, приехал к ней, когда конфликт между старой и новой семьей только накалялся. Поехал освежиться в Москву на день-два. Сразу к ней. И сразу получил пощечину, да еще какую. Едва в руках себя сдержал, чтобы не проучить ее как следует.
Я же тоже ревновал. Знал, что она не ждет меня. Не станет. А я делить ее ни с кем не собирался.
— Ты не поняла. Я не отдам тебя Слуцкому. Ты больше не будешь без меня.
— Это предложение… уехать с тобой? — спрашивает Жасмин.
— Можешь назвать это предложением, — усмехаюсь.
Ни черта это не предложение.
Увезу все равно.
Потому что иначе нет вариантов. Не буду я без нее.
Хочу верить, что это не принуждение. Что она тоже этого хочет. Вглядываюсь в ее лицо, прищуриваюсь. Ловлю каждую эмоцию.
Жасмин улыбается. Сначала робко, потом смелее. И кивает головой, бросаясь в мои объятия.
— Хочу. Я хочу уехать с тобой, Давид.
