Мы с бойцом отработали слажено, он меня уведомил сразу, как они вышли от врача, а я уже тут как тут, ждал в нужном месте.
Миша сам дал отмашку управляющему ТЦ, как только я потянулся за кольцом. Команда у нас вышла «ух»!
Никакие другие операции так сильно не ударяли по моим нервам, как ударяет эта. Я внутри практически испепелился от напряжения, от волнения и даже от трепета. Так меня протянуло через мясорубку, что словами не передать. Сейчас стою, сжимаю Яночку в объятиях и даже не смею помыслить о том, чтобы отпустить.
Смерти подобно.
На руках в машину уношу, а там на коленках умещаю и снова впиваюсь в губки. Мне надышаться ею сложно, нацеловаться и подавно, я даже пытаться не буду, только процессом наслаждаться.
У нас так всегда будет. На разрыв аорты, и чтобы до ломоты в теле эта жажда в друг дружке была.
Отрываемся на миг.
— Богдаша, — обнимает меня, упираясь лицом в шею.
— Ян, я сейчас вообще говорить не способен. У меня котелок закипел, только целовать тебя могу.
Второе не произношу, но я могу и еще кое-что.
Жажда адская, потому что я подсел на Облачко и соскакивать не собираюсь…Столько не трогал, столько не видел, столько не целовал, ясное дело, сейчас реакция соответствующая.
Сносящая сознание под ноль ураганным ветром. Центр принятия решений переехал южнее.
— Прости меня, — шепчет она с надрывом, на что я ровно реагирую.
Я тоже виноват. Вот без б. Виноват и все. Надо было думать наперед, этому нас всегда учили везде и всюду, что в учебке, что на службе.
Думать умеешь? Подумай.
В особенности, не суди людей по себе, они могут быть в разы хуже и гадливее.
— Ты меня прости, я тоже там наговорил лишнего. Еще неизвестно, как я на такое среагировал бы. Но ты имей в виду, маленькая, что моя работа вот такая спонтанная. Я могу внезапно пропасть, и не потому что я гондольер, а потому что спецназовец.
Сам от такого хмыкаю, а Яна начинает хохотать, и вот я вижу знакомую улыбку, залипаю на ней. Провожу пальцами по пухлым губкам. Красиво улыбается, заливисто смеется, заразительно так.
Зависаю. На ней, на своих раздирающих грудину ощущениях. Блин, а так бывает да? Что голову сносит и вообще все забываю.
— И сложно, и опасно будет, но ты меня принимай таким, какой я есть, пожалуйста, и я ведь горы для тебя сверну и к ногам уложу.
Улыбка с лица спадает, но взгляд такой, что я в нем с радостью тону.
Согласилась. Мне сказала «да». Вот счастливый я пиздюханций.
— Конечно, я тебя принимаю таким, какой ты есть, Богдан Исаев.
