В детстве Жора просто был наблюдательным и подлым. А теперь… Что-то от меня хочет. Еще одна причина, по которой я так остро хочу уехать отсюда уже летом – он.
Жорику подыскивают жену. И пусть я не гречанка в полной мере, пусть родословная у меня такая себе (ну что для старосты – племянница владельца какой-то забегаловки?), пусть дядюшка и считается районным депутатом, но более достойных невест в округе, я уверена, пруд пруди. Правда и игнорировать его явный интерес я тоже не могу. Пора валить. Ей-богу.
– Дай, пожалуйста, дорогу. Я работаю. – Произношу ровным голосом и жду реакции.
А осознав, что сам с дороги Жора не уйдет, эмоционально толкаю в плечо. Но он не отступает с дорожки в палисадник, а перехватывает мою руку и больно дергает, заставляя поднять взгляд.
Сердце выстукивает громко-громко. Я не успеваю скрыть от него вспышку страха. Совершаю, пожалуй, одну из ужаснейших ошибок, потому что он всё замечает. Улыбается.
– Моей сделаю – о тряпках таких даже не мечтай. Будешь ночью разве что так одеваться.
Петь мне… И танцевать… Как скажу.
Его наглость нагревает мои и без того перегретые солнцем щеки. Дергаю руку и тру кисть.
Из-за таких, как он, мне бывает противно выступать вечерами. Я чувствую эти взгляды. Невозможно отмахнуться от всех этих слов. И дело не в одежде. Что бы я ни надела, они найдут, в чем обвинить.
К девушке под защитой отца даже Жора вот так подойти не рискнул бы. А я... Ни туда, и не сюда.
От продолжения перепалки с Жорой меня спасает оклик дяди, успевшего выйти на порог.
– Лена!!! Ану сюда бегом!
Показываю Жоре кончик языка, шиплю: «не дождешься», и, схватив метлу, быстрым шагом направляюсь назад.
Дыхание и сердцебиение сложно успокоить. Я вроде бы и понимаю, что все слова Жоры – это исключительно его желание меня разволновать, но липкий взгляд продолжает выжигать мой позвоночник на каждом шагу.
Найди себе уже кого-то… Другого!
– Да, дядя, – подойдя обратно к идеально выметенному порогу, на котором теперь стоит, возвышаясь надо мной, дядя Димитрий, еле сдерживаюсь, чтобы не присесть перед ним в реверансе.
Всегда чувствую себя очень ему обязанной. И очень подчиненной. Не забываю благодарить за то, что не бросил, пристроил, заботится… И дальше по списку.
Димитрий хмурит свои густые черные брови, прожигая в моем полугреческом лице вполне себе греческие дыры.
Мне кажется, считает мои веснушки, а еще полощет истрепанные «счастливым детством» нервы.
