На них подозрительно покосилась толстая лоточница с ящиком пирогов и на всякий случай прикрыла товар белой тряпицей.
– Хочешь пирожок? – спросил Юра.
Не дожидаясь ответа, он купил пирожок с повидлом, масляно отсвечивающий жареным боком.
Пирожки Таня любила. Она с благодарностью надкусила пушистое тесто и всхлипнула:
– Таких пирожков больше не будет. Я знаю, – она понизила голос, – там, куда мы едем, пирожки не пекут."
"Таня жевала с таким безнадежным видом, что Юра не выдержал и легонько обнял ее за плечи.
Она почувствовала его легкую, теплую ладонь, на которую прежде всегда могла опереться, и пирожок показался ей горько-соленым.
Чтобы разрядить обстановку, Юра сказал:
– В этом году закончу школу и поступлю в летное училище. Стану летчиком и полечу на Северный полюс.
– Правда? – Таня перестала жевать. – Это ты замечательно придумал. Я тоже не отказалась бы стать летчицей или путешественницей. Представь: ночь, пустыня, а я в белом бурнусе еду верхом на верблюде. – Взмахом руки с пирожком она обрисовала контур верблюжьих горбов и истерически рассмеялась: – Но ты про это никогда не узнаешь, потому что я уезжаю, а ты остаешься.
И когда я вырасту, то мне некуда будет приезжать, потому что нашу комнату конфискуют.
Таня говорила серьезно, как взрослая, блестя глазами, полными горячей влаги. Растрепавшиеся по плечам волосы лезли в глаза, она заложила прядь за ухо:
– Мама идет. Хоть бы она не купила билеты, хоть бы не купила!
Остановившись посреди вокзальной толчеи, Фелицата Андреевна подняла вверх руку с билетами:
– Таня, Юра, идите сюда.
– Купила, – убито прошептала Таня. – Никуда не поеду, сяду тут и буду сидеть, пока поезд не отправится.
– Надо ехать, Танюша, – Юра постарался воспроизвести те же интонации, с какими отец Игнатий благословлял Фелицату Андреевну, но голос дрогнул, и получилось неубедительно и жалко.
По мере продвижения к поезду, сутолока на платформе становилась все яростнее, перерастая в смерч из людей, вещей и паровозных гудков. Пожилая женщина, сложив руки рупором, хрипло кричала: «Маруся, где тебя окаянную носит?» Толпа теснила ее в сторону, но женщина расталкивала всех локтями и снова протяжно заводила: «Маруся! Маруся!»
Кто-то снизу схватил Таню за ногу.
Едва не упав, она наткнулась на пухлощекого малыша на деревянной лошадке-палочке.
Паровоз на Архангельск ждал под парами, выплевывая в небо клубы черного дыма. В раскрытых дверях вагона стояли проводники, из окон смотрели пассажиры.
