– Старший лейтенант, господин Кирпичников, лучший опер нашего отделения, отец родной!
В спутанных волосах Людки Бляхиной поблескивали нити золотого дождя, вместо серег на ушах болтались красные елочные шарики.
– Сдурела, Бляхина, какой я тебе отец? Ты меня в два раза старше, – зашипел Кирпичников, сдавая назад, пока не уперся спиной в решетку ограды.
Бляхина игриво засучила ногами, явно собираясь отбить чечетку. Золотой зуб в ее рту сиял как лампочка Ильича. Набрав воздуху в легкие, Бляхина с густым перегаром выдохнула:
– Мери Кристмас, Олег Александрович, и это… хеппи бездей ту ю!
Рывком перебросив свою тушу вперед, Бляхи-на взяла Кирпичникова за грудки и смачно влепила в губы крепкое лобзание, от которого его едва не вывернуло наизнанку.
«Все, Бляхина, ты труп», – пронеслось в мозгу с быстротой молнии, вместе с осознанием того, что не этот поцелуй он загадывал и что Аглая теперь потеряна навсегда. Краем глаза он видел, что она, закрыв лицо руками, содрогается от хохота.
Кинув уничтожающий взгляд на Бляхину, стоявшую рядом с кротостью ягненка, он перескочил через чьи-то ноги и метнулся к Аглае:
– Аглая, понимаешь, это одна шалава с нашей земли, в общем, постоянная посетительница отделения, – не зная, как охарактеризовать Бля-хину, он развернулся и погрозил ей кулаком.
Та послала ему воздушный поцелуй.
– Аглая, я тебе все объясню.
– Не надо, Олег, а то меня совсем уморишь, Спасибо тебе за Новый год. Не провожай, как-нибудь увидимся!"
"В глазах Аглаи искрился смех, словно она просмотрела курьезную клоунаду с двумя придурками, одним из которых был он, Олег Кирпичников собственной персоной.
В расстроенных чувствах он долго бродил знакомыми улицами – сначала шумными, потом пустынными, и к рассвету вышел на детскую площадку в каре серых пятиэтажек. Устав от праздника, город засыпал. Одно за другим гасли окна, оставляя право света лишь елочным гирляндам и лесенкам из искусственных свечей. Пролетевший над городом ураган веселья оставил после себя груду пустых бутылок в обрывках серпантина и россыпях конфетти.
На душе у Кирпичникова было грустно и пусто.
За ворохом растрепанных мыслей он не сразу заметил темную сгорбленную фигурку на детских качелях. Неужели ребенок?
Он сделал шаг вперед:
– Ты что, потерялся?
– Нет, я здесь живу, – тихий голос походил на хлопья снега. – Домой идти не хочу, там мне не рады.
– Почему? – Кирпичников присел на соседние качели, угрожающе скрипнувшие под грузом его тела.
