— Время не течет, как река, в которую нельзя войти дважды, — сказал Сфинкс. — Оно как расходящиеся по воде круги. Это не я сказал, это цитата.
Он протянул искусственную руку в перчатке и указал на стрелку, воткнувшуюся в мишень.
— И если уронить в эти расходящиеся круги, скажем, перо, как нарисовано здесь, от него ведь тоже пойдут круги? Маленькие, почти незаметные… но они пересекут большие…
Я попробовал представить то, о чем он говорил. И ощутил себя Винни-Пухом с тонной опилок в голове. От меня, кажется, даже запахло опилками.
— Ты считаешь, что это оно и есть? — спросил я, уставившись на то, что упорно выглядело доской для игры в дартс."
"Он кивнул. Глаза у него горели, как у какого-нибудь сумасшедшего пророка. В такие моменты я подозреваю, что меня гипнотизируют.
— Если бы ты был таким пером, куда бы ты упал в прошлом? Что бы изменил?
Мне стало тоскливо. Что бы я изменил в своем прошлом, если бы мог? Наверное, почти все. И вряд ли из этого вышло бы что-то путное.
— Слишком часто пришлось бы падать, — сказал я.
— И в слишком много мест.
— У тебя одна попытка, — не успокаивался он. — Одна-единственная.
— Я бы не стал заморачиваться. Мою жизнь с одной попытки не изменишь.
Он наконец перестал меня гипнотизировать.
— Ты не понял, — сказал он, отворачиваясь. — Твою жизнь невозможно изменить. Она наполовину прожита. Можно попасть только на другой круг. Где будешь уже не совсем ты.
— Тогда зачем вообще что-то менять? — не понял я. — Если здесь ничего не изменится?
Проклятый галстук к тому времени так натер мне шею, что хотелось только поскорее уйти.
Кажется, Сфинкс понял мое состояние.
— Пошли, — сказал он. — Ты весь красный.
И мы ушли. Эрика в тот день на выставке не было. Не то я спросил бы его кое о чем.
КоньКогда мы их увидели, то не сразу сообразили, что к чему. То есть, мы, конечно, заметили, что мальчишка здорово смахивает на Слепого. Но нам и в голову не могло прийти, что это он и есть. То есть, я хочу сказать, ну кто бы на нашем месте в такое поверил?
ГибридИ вот однажды Сфинкс заявляется не один.
Вылезает из машины, а потом открывает заднюю дверцу и выуживает оттуда это пугало. Мальчишку лет шести. В черных очках. Тощего-претощего, и в какой-то мерзкой сыпи. Наши все ветрянкой переболели, поэтому мы не паримся и даже стараемся не обращать на него внимания. Сразу видно, на кого он похож. И мы чувствуем неловкость, будто подсмотрели, как кто-то носит при себе портрет покойной жены.
