Мы будто в разных вселенных, но смотрим друг на друга.
На его лице нет улыбки. Или, если быть точной, она слишком искусственная для Марино. Он делает это на камеру, как рабочая обязанность, не приносящая и капли удовольствия. В нем тяжелая серьезность. Ощущаю ее через экран.
Сажусь на свое место, чувствуя, как она беспощадно придавливает меня сверху.
Радости нет. А у Майка первое место, он победитель Гран-при.
– Ну и зачем это все? – хруст чипсов, которые у Марты никак не закончатся, создает покалывание вдоль шеи.
– Ты о чем?
– Ты прекрасно поняла, о чем я тебя спрашиваю, Таня.
Подруга берет самую большую и отправляет ее в рот. Как только поместилась? Меня сильно подмывает подколоть Марту: «Модели чипсы не едят! Вот морковь – грызи».
Морковь… Мне вновь тоскливо. И только для меня обычный овощ стал много значить. Потому что это не какая-то там полезная хрень для глаз, памяти и чего-то там еще. Это моя морковь!
– Это бы произошло в любом случае. Наше расставание. Когда-нибудь меня бы заменила известная модель, или блогер, или кто-то, кто больше подходит Майку.
Вся его жизни, она про успех, деньги, красоту, спорт… А я вон джинсовые шорты покупаю по акции «2=3».
На экране снова Майк. Он дает интервью. Его речь сухая и официальная. И кто ему ее заготавливал?
– Ну а если он влюбился в тебя? – Марта разворачивается полубоком, я демонстративно этого не делаю.
Устала размышлять. «Что», «если», «а вдруг».
Черт, это жизнь! Я удивлена, что наши с Майком Марино дважды смогли пересечься.
До сих пор не могу понять, что же произошло с нами первый раз, потом во второй.
Как куклы, которых сталкивают случайно, а потом по разным коробкам распихивают, снова кидают вместе, чтобы поиграть, и вновь по разным коробкам. У Майка, понятное дело, самая красивая, прочная, такие не выкидывают. Моя – старая, использованная, разваливающаяся на части.
– … Нет! Я так не думаю, – прыскаю. Получается не то смешок, не то нервный выдох.
И только самой себе могу сознаться, что мне бы этого очень хотелось.
Ну, чтобы Майк полюбил. И обязательно нашел. Может быть тогда я поверю и в чудеса, и в сказки.
– Он же не знает, где ты?
Наши голоса становятся тише. Когда такое происходит, мне хочется плакать.
Веду одним плечом, опуская уголки губ, затем закусываю один, потому что губы подрагивают. Мыслями я в отеле, когда прошептала последнюю просьбу: «Не ищи меня».
– Не знаю. Нет, наверное. В любом случае, я не прячусь.
