Я сажусь в большое кожаное кресло, стоящее перед его столом, и закидываю оба своих кожаных боевых ботинка на него, разбрасывая по поверхности его фотографии и бумаги.
— В этом есть своё искусство, Ал, но я готов поспорить, что ты слышишь эти слова очень часто.
Он хмурится, хватая упавшую рамку.
— Что есть искусство в том, чтобы быть таким неуравновешенным и неуважительным, как ты?
— Нет, — я кладу обе руки за голову, бросая ему демоническую ухмылку. — Всё уже сделано?
— Эроу, я назначил тебя на это дело не для того, чтобы ты валял дурака.
Есть чек, который ждёт…
— Разве я похож на парня, которого заботят деньги? — огрызаюсь я, резко вставая.
Он сглатывает и облокачивается назад в своём кресле, хорошо зная мой темперамент.
— Если ты позволяешь деньгам влиять на твою мораль, это не значит, что они влияют на мою, — отвечаю я.
— Ты не любишь деньги? — он насмехается. — Впервые слышу. Я плачу тебе за ту работу, которую ты делаешь.
— Не веди себя так, будто ты не рад, что кто-то готов делать твою грязную работу.
Руки политиков же должны быть чисты, разве я не прав?
Я единственный, у кого здесь грязные руки.
Аластор Эбботт прочесывал тюремную систему в поисках преступника по своему вкусу. Такого, который был бы не только бессердечным, но и умным и безжалостным. Он нашел меня, зная, что я незаконнорожденный ребенок одного из самых богатых людей в городе, использовал этот альянс и заплатил системе, чтобы освободить меня для своего личного пользования. Как его собственное секретное оружие, которое будет использоваться по мере необходимости, в обмен на мою свободу от пожизненного заключения, которое мне дали за преступления, которые, по их словам, я совершил.
Никто не знает, что меня освободили, мало кто вообще знает о моем существовании. Кэл позаботился об этом.
— Ты же знаешь, что я благодарен тебе за службу, — говорит он со всей серьезностью. Я закатываю глаза. — Особенно учитывая клиента.
— Забирать жизни так же просто, как это звучит. Трудно победить груз совести, который проникает глубоко в кости слабых.
— У каждого из нас есть свои таланты, свои шахматные ходы, которые позволяют нам победить, — он пожимает плечами. — Твоим всегда было отсутствие души.
— Рад быть полезным, — улыбаюсь я, рассматривая свое кольцо. Религия. Просто посмешище.
— У тебя есть неделя, — говорит он с горячностью, собирая бумаги, разбросанные по его столу. — Твой отец хочет, чтобы об этом позаботились.
— Этот человек не мой отец, — рычу я, ударяя кулаком по его столу.
