«Эмма говорит, что мы идем плавать, мамочка…»
Бен все не так понял. Правильно? То есть я хочу сказать, что у Эммы нет никаких причин срываться на Бене, да и Марк этого не допустит…
Марк. Боже! Теперь я вообще перестаю что-либо понимать. Какого черта он перетащил ее в Тэдбери? И почему Эмма, мать ее так, притворялась моей подружкой?
Чувствую, как голова наклоняется вперед, и испытываю физическую боль. Внутри у меня звучит канонада. Я ничего не могу с этим поделать. Вообще ничего.
И тут я поднимаю глаза.
И вижу его. Прямо перед моим столиком. В коричневом вельветовом пиджаке, который я помогла ему выбрать всего пару месяцев назад в Эксетере. Это было еще до истории с ребенком. И до больницы… Я ясно помню, как смотрела тогда на его отражение в зеркале и думала, как классно он выглядит. И как мне повезло. Как я думала, что мне повезло, потому что не знала, что он спит… с другой… женщиной.
И тогда я наношу ему удар. Очень сильный. Высоко поднимаю руку и бью с такой силой, что, когда моя рука касается его щеки, раздается совершенно особенный звук.
Сила удара увеличивается, потому что он… даже не пытается уклониться. Не пытается избежать этой пощечины. Он знает, что я знаю, поскольку Полли наверняка сказала ему, что я видела фото, – я же вылетела из офиса без всяких объяснений. И я продолжаю бить его снова и снова, по плечам и по рукам. А он все равно не двигается.
Люди начинают оборачиваться на нас; голова у меня кружится, и к горлу подступает тошнота. Я отталкиваю от себя стол, и визжащий скрип его ножек режет слух, пока я забрасываю ремень сумочки на плечо и бросаюсь по проходу.
Вперед. Куда угодно. Но только подальше…
– Софи, нам надо поговорить. Пожалуйста…
«Нет».
Я произношу это слово про себя, а не вслух, и все быстрее и быстрее иду в сторону расписания. Я хочу оказаться где-то в другом месте, подальше от этих надоедливых глаз. Мне хочется превратиться в крохотный комочек на полу. Спрятаться в темноте, где мне не будет так плохо.
Я хочу позвонить Марку.
«Милый, приезжай и забери меня. Случилось нечто ужасное».
Только сейчас, впервые в жизни, это невозможно. Потому что он и есть это «нечто ужасное». И звонить мне просто некому. Понимание этого делает всё только хуже. И с каждой секундой проблема становится всё больше и больше. Мрачнее и мрачнее.
– Софи, нам надо поговорить. Пожалуйста…
И вот я останавливаюсь как вкопанная и поворачиваюсь так резко, что он врезается в меня.
