Только подниматься тяжко, на пять этажей.
Нет, Савка, небоскрёбы — это выше. Много выше.
Вспоминаю, почему-то уверенный, что вспоминания мои Савка увидит. И он видит. И замирает в восторге. Он про такое только читал, раньше, когда мог читать. И картинку видел, про то, что в Москве высотное строение указом Его императорского Величества возвели.
Отец ещё сказывал, что когда-нибудь Савку в Москву возьмёт.
Учиться.
И следом я уловил печаль.
Не взял, выходит… ну ничего. Вырастешь и сам поедешь. В больших городах и возможности большие.
Поступишь учиться…
— Вряд ли, дяденька…
— Савелием зови, — отвечаю Савке. — Тёзки мы. Отчего же? Хотя так-то да… слепым тут тяжелее. Но, может, способ отыщешь, было бы желание… и так-то…
— Ублюдкам не положено, — Савка ответил это со всею взрослой серьёзностью. — Только если кто в род возьмёт и имя с отчеством даст.
— А если нет? Что, до конца жизни сидеть без фамилии с отчеством? А документы как?
— В приюте выправят. Буду тогда государевым…
— Это как?
— Савелием Государевым, — пояснил мальчишка.
— Павловичем, как нынешний император зовётся. Сироты все на его попечении пребывают. Ну и с его милости живут.
Порядки, однако.
— После уже, если выслужить там, то можно подать прошение, чтоб фамилию сменить. Отчество-то государево останется, но… ну и так-то… сложно.
Думаю.
Если по фамилии понятно, кто ты и что за тобой семьи нет, которая при нужде вступится… хотя вот и за мной нет. Ничего. Выжил как-то. Правда, в том и дело, что «как-то»…
— В гимназии и лицеи Государевых не принимают…
— Совсем?
— Если только особые таланты к учению выказывают.
Или вот дар находится… тогда от приюта прошение поступает. Но там мало.
Квоты, ясно.
И Савелий вздыхает. А потом добавляет.
— Но способных быстро по родам да семьям разбирают… и так-то…
— Так и тебя ж заберут.
Помню, о чём в прошлый раз говорили.
— Хорошо бы… — теперь в голосе Савки сомнения. — Но вдруг им слепой и не нужен? Вдруг… дар так себе, а я вот…
Страх его заставляет сердце колотиться.
— Значит, надо готовиться.
— К чему?
— К жизни… давай-ка… вставай.
— Зачем?"
"Затем, что вечность в этом лазарете или что оно тут, отсиживаться не выйдет. И сомневаюсь, что та стая мелких ублюдков оставит Савку в покое.
— Не оставит, — согласился Савка, сползая с подоконника. Причём делал он это тяжко, осторожно. — Он упрямый. И злой.
— Тогда для начала разомнёмся… слушай, лет тебе сколько-то? — спрашиваю зачем-то.
— Тринадцать, — отвечает Савка. — Было… позавчера.
