Я решительно развернулась, чтобы пройти в спальню, но пальцы мужа крепко вцепились в мое запястье, выдавая владевший им ужас.
– Но как же… покормить Тео?
Я пожала плечами:
– Римма Феликсовна права – пора уже отлучать его от груди. Когда сын проголодается – уверена, твоя мать с радостью во всех подробностях расскажет, что с этим делать.
– Но куда ты?..
Голос мужа звучал растерянно, едва ли не отчаянно, и этот звук бальзамом растекался по моей глубоко раненой душе.
– Не думаю, что тебя это касается, – отрезала холодно.
– Но если так хочешь знать – я буду наконец делать все, что хочу.
Не без труда выдернув из захвата мужа свою руку, я пошла в спальню, чтобы начать собираться. Чтобы вспомнить, что есть еще иная жизнь, кроме той, в которую я так абсолютно и самоотверженно погрузилась.
А этого все равно никто не оценил.
– Ты какая-то не такая…
Я поймала себя на том, что вот уже несколько минут мну пальцами несчастную салфетку, глубоко погрузившись в свои мысли. Стало неудобно: сама ведь пригласила давнюю подругу встретиться и посидеть вместе и сама же все думаю, думаю о том, а как же там, дома…
Я считала себя хорошей мамой.
Во всяком случае, очень старалась ею быть. Благополучие Тео для меня всегда было на первом месте. И потому я просто не могла сейчас не думать: а как он там, без меня? Оказалось куда сложнее выключить в себе мамочку, чем я думала.
– Извини, пожалуйста, – покаялась искренне, с сожалением улыбнувшись. – Первый раз оставила Тео с Глебом одних…
Была, конечно, еще моя мама, но что там сталось после моего ухода мне сейчас и представить было страшно.
На лицо наползла вдруг сама собой слабая улыбка при воспоминании о том, с каким лицом муж наблюдал за моим уходом. Я постаралась на славу: извлекла из шкафа недавно купленное платье, которое приберегала для особого момента, и кто же знал, что он будет… вот таким?..
Пришлось даже вспомнить, как пользоваться косметикой. После рождения сына я обращалась к своей косметичке нечасто, а, видимо, зря.
То, какими глазами смотрел на меня Глеб, словно на незнакомку, ясно намекало, что стоило прибегать к макияжу почаще. И не для него, а для себя самой.
– Так-так, – проговорила, тем временем, Катя. – То грустишь, то улыбаешься… что там у тебя такое происходит в голове?
Я поймала себя на том, что мне не хочется отвечать на этот вопрос. Мешала глупая гордость: все знакомые считали мой брак идеальным, как, в общем-то, и я сама еще сегодня утром.
