Мирон Демидов – красавчик, невероятный нахал и известный ловелас, который не пропускает ни одной юбки. И я не собиралась заводить с ним никаких отношений. Но как противиться, когда от одного его нахального взгляда колени подгибаются, а сам майор Демидов не дает мне проходу?Содержит нецензурную брань....
– Когда?
– Сегодня!
– Так примите наши поздравления! – всплеснул руками Мирон, а парни, которые судя по виду, больше всего желали именинника арестовать и «дать лет двадцать строгача» протянули ему цветы. Молча. Поздравлять господа СОБРовцы посчитали ниже своего достоинства.
Именинник свысока хмыкнул, от цветов отказался и приказал:
– Ваши маски-шоу моих друзей отпустить не хотят?
– Нет, – прошипел себе под нос один из офицеров в маске, так, чтобы никто не услышал.
Мирон дождался, пока всех освободят от наручников, проводил офицеров напряженным взглядом и весело произнес:
– Продолжим, господа! Официант, наливай!
Подошел ко мне и тихо шепнул:
– Их сейчас нужно упоить в дюндель.
Наша разукрашенная троица скептично рассматривала пьяную вдрабадан компанию уважаемых людей, которые вмиг растеряли весь флер важности и перешли к стандартному: «Ты меня уважаешь?»
– Нужно сматываться, – устало произнесла я.
– А деньги? – уточнил Макс.
Я уже была готова отказаться от честно заработанного гонорара и поскорее смыться как можно дальше, но перед глазами предстало укоризненное лицо сестры… Я вздохнула и сделала шаг вперед, но была перехвачена сильной ладонью:
– Ваше величество, не царское это дело – долги требовать, – сказал Мирон, вернул меня на место и сам потопал к депутату.
Несколько минут они о чем-то переговаривались, товарищ капитал широко улыбнулся и вернулся к нам:
– Нам еще и за маски шоу доплатили, – довольно сообщил он, отдавая приличную пачку купюр Максу, – а вот теперь сматываемся, и поскорее.
Моих сил хватило только перебирать ногами и держать глаза открытыми, пока мужчины собирали наш реквизит и прощались с охраной.
– Устала, твое высочество? – участливо поинтересовался Мирон, наблюдая за моими вялыми попытками отклеиться от стены и сделать шаг к выходу. – Хочешь на ручки?
– Сама, – выставив вперед подбородок, гордо отказалась я.
– Потом не говори, что я не предлагал, – приобнимая меня за плечи, произнес Мирон.
Я уже привычно скинула его руку, выдохнула и устало прошла к выходу, глядя строго в пол, потому что даже поднять голову была не в силах. Эмоций тоже не было; пускаться в дебаты с Мироном я не хотела, ибо товарищ капитан был свеж и бодр, словно это не он до этого упоил депутатов до состояния «дрова готовы – забирайте!»
За окном царила глубокая тьма, время давно перевалило за полночь. Мы уныло топали к нашей машине.
