Руками пытаюсь стиснуть грудную клетку, которая по ощущениям рвется, расходясь надвое. Ведь увеличившееся сердце в ней уже не помещается.
Мысли о Леи снова разгоняют застывшую кровь. В конечности словно всаживают миллионы острых иголок, но эта боль другая. Эта боль доказывает, что я все еще жив.
От моего саркофага остались одни руины.
Как и от жизни.
Но последнее я еще могу исправить. А саркофаг мне больше не понадобится. Я хочу любить и чувствовать себя счастливым. Снова.
Быть с ней. Быть в ней. Жить в этом доме.
Завести еще детей, если Бог даст. Дарить ей то, о чем она мечтала столько времени, пока я был сухой мумией рядом с ней. Человек без сердца, который просто не мог увидеть любовь, которая всегда была в ее глазах.
Сердце бьется.
Колотится все чаще.
Стремительно.
Разгоняется, как гоночная машина, и я снова тру грудь. Хватит. Не так сильно. Не так быстро, стой.
— Платон…
Я хочу увидеть Лею, которой смогу наконец-то сказать, как сильно я ее люблю.
Но посреди спальни как наяву вижу и слышу ту, что девятнадцать лет владела моим сердцем.
Вижу такой, какой она была в нашу первую встречу, когда мы были так молоды, что отрицали смерть, как какую-то глупость.
— Пойдем со мной, Платон…
В грудь на полной скорости будто вгоняют работающее сверло от дрели. Сердце обрывает свой бег. Замирает.
Я оглядываюсь по сторонам, не уверенный что еще могу видеть. Мир стремительно сужается. Блекнет. Чернеет, когда я непослушными пальцами сжимаю телефон.
Сознание пронзает шальная мысль — позвонить Лее.
Сейчас я смогу сказать ей, что люблю. Но признание и станет моими последними словами.
А я хочу жить.
Я не хочу говорить о своей любви в первый и последний раз. И не хочу, чтобы она рыдала в ответ. К тому же… Они не успеют. Они могли уехать слишком далеко.
А еще Юля, Костя, Лея… Они не врачи.
Они мне все равно не помогут.
И пусть это всего лишь боль, которую я впервые проживаю наяву, потому что испугался в самый первый раз, уверен, врачи снова навесят на мое состояние какой-нибудь диагноз.
— Ростов, — выталкиваю я из себя последний выдох.
Я больше не вижу телефон. Не вижу экран.
Но искусственный интеллект знает свое дело.
— Платон…
Ее шепот, как мертвая вода. Разъедает меня изнутри.
Первый гудок телефона отзывается в теле взрывом. Второй — как глубокий вдох, сделанный после стремительного подъема с глубины на поверхность моря.
Что со мной будет, если он не возьмет трубку? Второго шанса уже не будет.
— Как дела, семьянин? — весело кричит Ростов.
