Надо полагать, из-за того, как я с тобой себя вел.
Киваю. Любка могла. У нее приложить кого-то не заржавеет.
— Ну и после к ней подошел Георгий Малютин и стал настойчиво приглашать вернуться на службу. Причем непосредственно в мою охрану. Она вернулась… А тут история с тобой, когда тебе сначала угрожали, а потом подсунули результаты липовой генетической экспертизы. Любовь Михайловна начала прислушиваться и присматриваться, сложила два и два и получила закономерную цифру 4. А потом решила не мудрствовать и просто пришла со своими выводами ко мне.
Я и раньше подозревал, что покушения на меня стали возможны только из-за того, что кто-то из моей собственной охраны принимает в них непосредственное участие. Но кто? Георгию я верил, как себе. Столько лет вместе. Тянул его за собой с самого начала своей карьеры. Как только дорос до того уровня, когда мне охрана нужна стала. Времена-то у нас в стране разные были… Мы с твоей подругой покумекали, составили план. Любовь Михайловна продолжила играть свою роль.
Роль женщины, которая сначала возненавидела меня всей душой за то, что я сделал с ее подругой. А после возненавидела и подругу, которая оказалась «коварной изменщицей». Чтобы придать достоверности ее эмоциям, пустили слух, что она на самом деле лесбиянка и в тебя влюблена. А ты ей меня предпочла, хоть я и распоследняя гнида…
— Ну вы даете!.. И Любка пошла на это?
Пожимает плечами и улыбается.
— Она у тебя молодец. Карьеру сделает блистательную.
И я даже знаю, кто именно ей в этом поможет… Что ж с этим ясно.
Размышляю, а сама наливаю кофе и кладу себе на тарелку половинку как раз зажарившегося грандиозного омлета — традиционного доедального. В него я покрошила большую часть нарезанной вчера, но не съеденной колбасы и копченостей, зелень опять-таки со вчерашнего праздничного стола, помидоры, которые уже стали заветриваться, сыр. Вкуснота. И пахнет так, что вижу: Саша, который, вроде как, по утрам ничего не ест, начинает подозрительно активно принюхиваться.
— У тебя в тарелке только половинка.
А кому вторая?
— А ты как думаешь?
Улыбается.
— Тогда можно?..
То-то. А то — не ем, не ем… Понятно, что рассказ свой продолжает только после того, как отправляет в рот последний кусочек.
— На актерство Любови Михайловны клюнули. На нее, я так понимаю, и внимание-то обратили тогда, с самого начала, именно потому, что она меня последними словами обкладывала. Мои враги строили свои планы, мы свои. Все сошлось в том доме на Домбае.
