Отступив назад, мой сочащийся член выскользнул из ее рта. Она посмотрела на меня, облизывая губы, как будто я сделал ей гребаный подарок. Мои пальцы чесались схватить нож и перерезать ей горло, избавить ее от жалкого существования. Она опустила глаза.
— Вставай, — прорычал я, теряя терпение. Она поднялась на ноги.
— Рабочий стол.
Она повернулась и наклонилась над столом, выставив свою задницу, затем потянулась назад и задрала юбку, открывая свою голую задницу. Она раздвинула ноги и оперлась о стол. Никакой гордости.
Никакой чести.
Я встал позади нее, дроча свой член, но я уже снова становился твердым. Я потянулся за презервативом, разорвал его зубами и раскатал по члену. Сплюнув в ладонь, я смазал свой член, затем прижался к ее заднице и начал толкаться в нее. Костяшки пальцев шлюхи побелели от ее хватки на столе.
Когда я погрузился по самые яйца в ее задницу, я наклонился вперед, пока моя грудь не оказалась на одном уровне с ее спиной, и впервые она напряглась. Я никогда не был так близко к ней.
Я приблизил свой рот к ее уху, когда мои пальцы сжали ее бедра.
— Скажи мне, Иден, — хрипло прошептал я.
Она затаила дыхание, услышав свое имя. Я никогда раньше не произносил ее имя. Они думали, что я не знаю их имен, но я знал каждого ублюдка, который у меня был, солдата и шлюху.
— Ты когда-нибудь думала о том, чтобы послать меня к черту?
— Конечно, нет, хо …
— Как ты хотела меня называть? Хозяин? — я врезался в нее один раз, заставив задохнуться. — Скажи мне, Иден, я твой гребаный хозяин? — она колебалась.
Она даже не знала, как ответить на этот вопрос, и это взбесило меня. — Я не твой гребаный хозяин, — прорычал я.
— Да, — быстро согласилась она.
Я повернул ее лицо так, чтобы она посмотрела мне в глаза.
— Есть ли у тебя хоть капля чести в этом изношенном теле? — мягко спросил я.
Она заморгала. Мой рот скривился в рычании.
— Нет. Ни одной чертовой унции. — я схватил ее за шею и начал входить в нее. Она поморщилась, и это вывело меня из себя. Все-таки врезавшись в нее, я пробормотал в ее ухо, — Ты когда-нибудь задумывалась, где Динара? — она напряглась подо мной, но я не сдался.
— Ты вообще о ней думала?
Она всхлипнула. Она не имела права плакать, не имела права, потому что плакала не из-за дочери, а только из-за себя. Гребаный позор матери.
— Ты когда-нибудь задумывалась, делаю ли я с твоей маленькой девочкой то, что делаю с тобой сейчас?
Она ничего не ответила. Я выпрямился и продолжал трахать ее, пока, наконец, не кончил.
