А затем посмотрела мне в глаза, взглядом потребовав беречь и любить тех, кого мне доверила.
А я взглядом ей это пообещал.
- Ты приручил местную хищную фауну. Это, между прочим, немалое достижение! Пока колонистам удавалось приручить только травоядных, – вмешался СИПИН. – За каждого зверя полагается три тысячи баллов. Так что… Ты теперь самый богатый колонист в северном полушарии."
"Да, я теперь такой – самый богатый... Правда, нет времени ни капсулой заняться, ни планы по завоеванию мира построить. Надо разгребать последствия первых дней… К тому же, детишки, выданные мне на хранение старой ехидной, кушают мясо.
А мясо надо где-то доставать. Эта троица хоть и почти самостоятельна – но в том-то и дело, что «почти»…
На несколько дней того, что у нас было, хватит. А потом – давай, Вано, ищи серьёзную добычу. Хорошо ещё, не всё мясо успели закоптить. И сырое не успело испортиться. Интересно, а эти детишки хотя бы умеют охотиться?
Жарким выдался этот день… И не только в плане солнышка, хотя оно очень старалось.
Но разве же угонишься за нами, бешеными колонистами?..
Крохотулечная недоглава 25. Ваще чот!
Дневник Листова И.А.
День одиннадцатый. Объединение!
Роман, Линза, Голубь и Саныч вышли сами. Даже стучать не пришлось. Да и какой смысл им был скрываться? Мы явились вооружённые до зубов. Копья, топоры, щиты, морды лица суровые – аж самим страшно. А уж чужие точно боялись! Ну и правильно.
- Знали, что будет? – коротко спросил Сочинец.
- Догадывались… – ответил за всех Роман. – Но точно не знали… Просто видели, что-то замышляют.
- Почему не сказали? – короткий вопрос будто по щеке Романа хлестнул.
Он весь дёрнулся, а потом опустил плечи и покраснел.
- Почему, Рома? – повторил Сочинец.
- У нас не было оружия для защиты… И мы боялись! – ответил тот, честно, откровенно и глупо.
- Помощи попросить религия не позволила, что ли? – Сочинец перестал давить и сменил тон.
Ответа на вопрос не требовалось. Если гордость – это чья-то религия, то именно она и не позволяет людям вынырнуть из тех глубин задницы, куда они забираются.
И эту печальную истину, похоже, теперь понимали все. В том числе, и сам Роман: не совсем же он дурак.
- Что теперь? – спросил он, выдавливая наружу слова через ту самую гордость.
Рома очень хотел быть старостой. Ну или просто заместителем старосты. Я был почти уверен, что именно это Туз ему и посулил. И теперь возомнившему себя большой шишкой Роману приходилось узнавать свою дальнейшую судьбу у тех, кого он ещё вчера презирал.
