– Значит, влип я? – спросил Ханжин.
– А ты как думаешь?
Задуматься ему было самое время. Он и задумался. И понял, что ваньку валять никакого смысла нет. Но как себя в таком случае держать, толком не знал, заранее не продумал. Был уверен, что не попадется. Поэтому я продолжила атаку:
– Ты внимательно меня слушаешь?
– Слушаю, слушаю… Давай продолжай.
– Так вот, при всех твоих, Степа, достоинствах, влип ты основательно. Пальчики на этом пистолетике сплошь твои, и на кобуре твои. А все остальное баллистическая экспертиза докажет.
Ты почему пистолет не выбросил? – вспомнила я рассуждения Мельникова о необразованности киллеров. – Не знаешь, что ли: раз ствол отработал, его выбрасывать надо.
– Нашлась бросательница. А ты знаешь, сколько сейчас ствол стоит? Сейчас за хороший ствол столько сдерут, что голым в Африку пойдешь.
– Чего не знаю, того не знаю, – призналась я. – Мне ствол покупать без надобности. А все-таки, если бы бросил, тебе это дешевле обошлось бы. По этому стволу тебя теперь и посадят.
Сейчас ты это хоть понял?
Еще бы не понять. Такое и дубовое полено поняло бы.
Тут Галя как раз кофеек принесла, в больших чашках, густой и крепкий.
– Как заказывали. Горячий, смотрите не обожгитесь, – повернулась и ушла.
– Чего же она сахар забыла? – Я поднялась и отправилась вслед за Галей на кухню.
Тут-то она мне и выдала по первое число: и за то, что какую-то поганую тысячу долларов я ей не отдала, и за то, что с убийцей ее мужа спокойно разговариваю, и за то, что заставляю ее этого убийцу кофейком поить.
Правильно, в общем-то, говорила. Я спорить с ней не стала, и оправдываться тоже. Просто объяснила, что прежде всего, и она сама должна это понимать, в смерти ее мужа виноват Сивопляс, но доказать это можно только с помощью Ханжина. Оттого я с ним и беседы веду, оттого и кофейком угощаю.
Она, кажется, поняла и опять как-то сразу увяла, замкнулась. А мне некогда было заниматься ею, мне Степу обхаживать надо было. Так что прихватила я сахарницу и вернулась в комнату.
– Не переносит она тебя, – сообщила я Ханжину. – «Я бы, – говорит, – этой дубинкой до смерти его избила».
– Да я понимаю, я же ее мужа убрал, чего же она мне улыбаться будет…
Положила я ему, как попросил, четыре ложечки сахара. Он, оказывается, сладкое любит. А себе две, я особенно сладкий кофе терпеть не могу. Стали мы попивать кофеек и разговор продолжили.
– Ну так как, все на себя берешь? – спросила я.
