Не нравилось, что киллер связан, что Галя жива, что его сюда, это же теперь совершенно ясно, заманили, но больше всего не нравилась ему почему-то я. То ли от того, что я занимаюсь криминальными делами, то ли от того, что у меня в руках была дубинка. Но самое забавное, что даже с дубинкой в руках он меня почему-то всерьез воспринимать не хотел. Есть такие мужики, которые женщин всерьез принимать ну никак не желают.
Сивопляс не стал проходить, не стал садиться. Стоял посреди комнаты и презрительно смотрел на меня, как на какую-нибудь козявку.
– Это произвол, – высказался он наконец, и морда у него стала еще красней. – Произвол и беззаконие. Вы не имеете права! Вы за это ответите!
Ну что ж, сам напросился. Промолчал бы, потом посетовал бы на трудную жизнь и признался в своей вине. Сослался бы прежде всего на то, что затеял всю аферу от великой любви к своему трудовому коллективу, о котором он думает и заботится день и ночь. Что сотрудникам не из чего платить зарплату, а дома у них плачут голодные дети.
И он хотел сделать как лучше. Посидели бы, поговорили спокойно. Он бы каялся, я бы его слушала… Так нет, он права качает!
– Нет, Андрей Григорьевич, это не произвол и не беззаконие, – стала я ему объяснять. – А вот когда людей убивают по вашему приказу, это беззаконие.
– Две какие-то подлые сучки будут мне мозги вправлять! – заорал Сивопляс.
– А обзываться не надо, – посоветовала я ему. – У вас впереди долгая дорога по этапу, а там за каждое нехорошее слово наказывают. Вот так.
И я концом своей милицейской дубинки ткнула его в солнечное сплетение.
Тут все сивоплясовское нахальство моментально испарилось. Он икнул и согнулся, ухватившись руками за живот. Пусть меня осудят родные и близкие, пусть меня осудят друзья и соседи, но не смогла я удержаться, когда увидела его оттопыренную жирную задницу, – размахнулась и врезала по этой заднице дубинкой, теперь уже изо всех сил. Он взвыл, как сирена, и тут же замолк, только стал тоненько-тоненько всхлипывать.
И тут раздался хохот, веселый и заразительный.
Хохотал свернувшийся калачиком на диване киллер. Ему нисколько не было жалко своего хозяина. Галина Васильевна тоже рассмеялась. Одна я хранила серьезный вид. Я все-таки была при исполнении и смеяться на работе считала не особенно приличным.
– Ну что, – сказала я, – клиенты вполне подготовлены к серьезному разговору? Как ты думаешь, Галина, наверное, пора вызывать милицию.
– Вполне, – согласилась она. – Они мне здесь уже порядочно надоели.
