Конечно, часть она уже знала от этого идиота Некипелова, но не все, далеко не все. Ей было интересно узнать историю трех подруг и креста, который они стащили из дома Брянцевых: как сложилась их судьба и куда делся сколок, который открывал путь к сокровищу. Старуха призналась, что у нее действительно есть старинный рисунок, который давным-давно подарила ее далекой родственнице подруга – знаменитая кружевница. Вот только отдавать его маме она отказалась наотрез: сказала, что Некипелов имеет такие же права на сокровище, как и мы, а потому надо ехать в Фетинино, чтобы дальше искать крест всем вместе.
Как мама ее ни уговаривала сначала показать сколок нам и ничего пока не говорить Некипелову, старая сволочь отказывалась наотрез, мол, буду все обсуждать в присутствии Ивана, и точка. Она на этом Иване как помешалась.
– И тогда вы решили ее убить?
Лапин пожал плечами – дуло чуть дернулось, но тут же вернулось в исходное положение. Палец с курка он так и не снял, и Зимин не мог ничего предпринять, боясь навредить Снежане.
– Я расскажу, но ты, мужик, несвязанный, меня напрягаешь, так что не обессудь. Дядь Ром, давай, шевелись, веревка вон есть, изолента тоже, давай привязывай его так же, как я тебя вчера.
Немолодой мужчина нерешительно топтался на месте, явно не зная, что делать.
– Роман Юрьевич, давайте, чего уж там, – сказал Зимин, придвинул стул и сел. – Не бойтесь, потом любой суд учтет, что вы действовали по принуждению.
Владелец дома, в котором они находились, поднял с пола веревку и шагнул к стулу, на котором сидел Зимин.
Теперь все зависело от того, насколько сильно он напуган, и от того, умеет ли читать по губам. Привязывая Зимина, он невольно закрывал его лицо своей спиной, а потому шевелящиеся губы следователя были не видны противнику.
– Давай, не останавливайся, нам же интересно, да и тебе, как я понимаю, хочется поведать, как здорово ты со всем справился. Ты же крутой."
"– Мать предложила Бубенцовой съездить в Фетинино вместе, познакомиться с Некипеловым, почитать дневник, рассмотреть сколок.
Выехали рано, в семь утра, во двор я не заезжал, мать вывела старуху на улицу, чтобы никто не мог запомнить номера. Сначала бабка упрямилась, говорила, что покажет сколок только по приезде, но потом мать ее уговорила. Старуха достала старинную бумагу. Я думал, у меня сердце лопнет, а там оказался рисунок кленового, мать его, листа! Она всю жизнь хранила сколок обычной кружевной салфетки.
