В глазах мамы читалось, что она меня похоронила. Женщина выглядела поникшей.
Мы принесли добрые вести, воодушевили пожилых людей, правда, добавили новых седин в их шевелюры. Отец принял Александра не сразу, ему, воспитанному в Советском союзе, ученому, работнику, товарищу, претило это обращение с аристократией. Но он, вроде, смирился.
Маме было плевать, только матери так относятся к детям. Не удивлюсь, если узнаю, что перенесись я страшной злодейкой, обрекшей чужой мир на погибель, она бы и меня в том случае оправдала.
Сказала бы, что поступила бы так же. Для нее я сокровище.
Уходить с нами они отказались, объяснили, что у папы и мамы работа. Я не спорила, я знала, что их труд им приносит удовольствие, тем более прощались мы не навсегда.
А в Терралии нас ждали новые заботы.
Весь Лавенхейм повергся в шок из-за новости о скорой свадьбе между мной и их обожаемым герцогом. Но забавно было наблюдать, как меняются лица людей, которые до последнего дня меня не признавали. Получив презент от господина Брауна, его неловкие извинения и затравленный взгляд, я и вовсе не удержалась от хохота.
Не в присутствии наглеца, конечно.
— Я вас прощаю, — произнесла надменно, принимая глупые извинения.
— Простите за еще одну оплошность, но я молю, поговорите обо мне со своим избранником, — умолял мужчина. — Я не хочу оставаться с вами и с ним врагом."
"Когда Александр услышал эту просьбу, то пришел в ярость. В отличие от меня, позорный инцидент в лесу господину Брауну он не простил. Заявил, что на свадьбе его ноги не будет, церемония планировалась скромной.
К сожалению, в суматохе с расследованием, с подготовкой, в которой я не принимала участия, полностью доверившись Эви, я не успевала проводить много времени с женихом. А тот будто бы и не настаивал.
Меня это немного расстраивало и разочаровывало. Вот, я здесь, я твоя. Все условности улажены, тайны раскрыты, но он отдалился. Мы продолжали разговаривать, поцелуи сводили с ума, мы ночевали вместе. Я засыпала и просыпалась в его объятиях, но некую черту он не переходил.
Я металась в сомнениях, не понимая, с чем связана эта холодность. В какой момент я перестала волновать Бриленда? Что произошло? Отчего с рассветом он словно убегает от меня?
Удивительно, но ответ на вопрос мне дал Роберт Уоррен.
Пожилой лекарь вновь извинился передо мной, а еще буквально совершил невозможный для себя шаг. Мы разделили практику, он торжественно вручил мне карточки своих пациентов. Он был одним из первых, кто поздравил меня с помолвкой.
