— В моей власти повлиять на распределение, — опустился ниже, дотрагиваясь до коленки.
Вот здесь он и прогорел. Будь на моем месте скромная Саммер, она бы сглотнула, запаниковала, но осталась сидеть на месте. Возможно, у нее бы получилось отболтаться.
А я не осталась. И отбалтываться не собиралась. У меня сработал животный рефлекс. Самозащита. Называйте как хотите.
Нога сама подскочила вверх, с силой ударив в промежность мужчины. Он взвыл, схватился за сокровенное место, а я, пользуясь удачным моментом, поднялась и опрокинула на старика кувшин с вином, которое он жадно дегустировал.
Крепкий, ядреный и сладкий напиток разлился по его одежде и редким волосам. Парик, с трудом прикрывавший лысину, съехал и обмяк. Белоснежная рубашка с вычурным жабо приникли к дряблому телу, а ткань на его жилете можно было выжимать. Мерзко.
Пятясь от меня, господин Фаррен задел уголок своего стола и больно ударился мизинцем. Несчастный, хотя какой он несчастный, скорее получивший по заслугам, запрыгал на одной ноге.
Выглядел он прискорбно.
Я бы расхохоталась, но меня испугали его налившиеся алым цветом глаза и давящая аура волшебства.
— Вон! — завопил ректор. — Пошла прочь! Забудь о столице! Никто не примет тебя ни в одном госпитале! Сошлю тебя на север! Нет, на юг! Нет...
Не слушая дальнейших угроз, я выскочила из кабинета. Хуже уже некуда. Какая разница, на какой край света я попаду?
В приемной на меня ошарашенно пялилась его секретарь, подхватив папку с документами и прижав ее к груди.
— Ты отказала, — заключила она, исходя из звуков, доносящихся за дверью, грязных ругательств, щедро используемых в речи старика и моего потрепанного вида.
— Да, — буркнула я. — Куда он может меня сослать?
— Смотря, как ты это сделала, — грустно выдохнула женщина. Она по-своему сочувствовала адепткам, не имевшим за спиной знатных семей. Ведь именно таким, как я, глава академии навязывал свои ухаживания. — Полагаю, ты поедешь в Лавенхейм.
— В Лавенхейм? — название города мне ни о чем не говорило.
— Да, в него, — кивнула секретарь.
— Целительницы там не задерживаются. Они либо меняют профессию, либо возвращаются сюда и становятся более сговорчивыми.
— Но почему? — изумилась я.
Что может быть хуже липкого внимания Фаррена?
— Вот когда вернешься, ты мне и расскажешь, — закончила свою мысль помощница ректора. — Ох, Саммер, бедная ты девочка. Как же ты справишься?
* * */Через две недели/
Возничий почтовой кареты грубо скинул мои два чемодана на пыльную дорогу.
