— Данил… Вы что-то хотите мне еще сказать? — начала она, строго нахмурив брови, призвав на помощь весь свой преподавательский опыт.Он — парень, обычный парень, избалованный, привыкший получать все, чего ему захочется. Любой каприз.Сегодня его капризом была она.Вот только она не готова выступать в роли игрушки. Какие бы ни были у него мотивы — обломается.Она умеет разговаривать с такими.— Хочу....
- Даня…
- И слышать ничего не хочу. У нас в семье будет домострой. Поняла? Знаешь, что это? Отличная вещь, я тут прочитал пару месяцев назад. Там все регламентировано. Даже толщина палки, которой можно наказывать жену. Очень, просто очень полезная информация.
- Палки?
- Конечно. Будешь еще такое устраивать, буду тебя палкой наказывать… У меня даже есть одна, очень подходящая… Правда, у толщина все же не в руку… Но где-то рядом. Поняла? И каждый раз, как перестанешь слушаться, буду наказывать…
Даня бормотал все эти глупости, и Лена неожиданно для себя счастливо захихикала, как девчонка.
Такое глупое, детское поведение.
Она прекрасно понимала, зачем он это все говорит, и прекрасно понимала, что им грозит, от чего он ее отвлекает.
И отвлекалась. И успокаивалась. И настраивалась на хорошее.
Скоро их откопают. И тогда… Пусть наказывает. По домострою. Палкой.
Главное, чтоб выбрались.
- Поспи немного , Лен. Воды хочешь еще?
Воды осталось совсем мало, пить хотелось зверски, вообще складывалось ощущение, что воздуха не хватает, в груди тяжелело, но Лена помотала головой.
- Нет пока что. Не хочу. Потом.
- Ну хорошо. Тебе удобно? Давай, ты ляжешь?
- Нет, я так хочу. Обними меня, Дань.
Он послушно и с готовностью сжал сильнее, зарылся носом в волосы на макушке. Лена посидела немного, а потом призналась со вздохом:
- Я такая дура была, Дань. Правда-правда. Ты простишь меня?"
"- Ты не дура, Лен. Я сам хорош. Мальчишка дурной. Такую хрень творил…
- Нет, ты не понимаешь… Если б не моя боязнь всего нового…
- Лен… Я же тебя не отпущу теперь.
Лена, чувствуя головокружение от нехватки воздуха, или, может, от его слов, бессильно уперлась затылком в твердую грудь, и думала только о том, что это ужасно.
Все осознать вот так, в самом конце. Когда уже нет времени. Нет возможности все исправить. Сделать так, чтоб дальше все было правильно, так, как тебе хочется. Так, как осозналось.
Данил говорил и говорил, каждое его слово дарило радость, с оттенком горечи. Потому что может быть поздно.
