И Миллинг тут же прекратил сопротивление. Сразу понял, что даже превращение ему сейчас не поможет.
Его соратница разразилась гневной тирадой:
– Эти гады напали на меня! Я ничего не могла сделать, я…
– Прекратите ныть! – тихий голос Миллинга не сулил ничего хорошего. – Караг, я даю тебе последний шанс. Слышишь – последний. Отпусти меня, и мы сможем спокойно поговорить. Как ты вообще меня здесь нашёл?
Я не сдвинулся с места:
– А я думал, мой последний шанс остался в сломанной машине. Может, я уже даже и не живу вовсе.
Может, это мой дух вернулся, чтобы вам отомстить.
Он сразу понял, о чём я, и мои последние сомнения рассеялись. Это его люди испортили нам тормоза!
– Не говори ерунды! – попытался вывернуться он. – Я тебе ясно сказал, чем ты рискуешь, если встанешь у меня на пути. А в Коста-Рике ты позволил себе много лишнего!
Странно – он лежит лицом в пол, а ведёт себя крайне самоуверенно. Надеюсь, он не приготовил нам какую-нибудь гадость.
– Из-за вас тяжело ранен мой лучший друг! Вы считаете меня своим врагом – но при чём здесь мои друзья и моя семья?!
– Да брось ты! – нетерпеливо перебил он.
– А кто считался с моей семьей?
Всё та же старая песня.
– Но тогда преступление совершили не оборотни! – возразил я. – А вы организовали нападение на оборотней. Вы ослеплены местью и вредите всем нам. Откажитесь от своих планов. Ничего хорошего из них не выйдет. Или вы хотите вечной войны между людьми и оборотнями?
– Люди даже не знают, что оборотни существуют. Когда наступит мой Великий день, они сначала подумают, что парочка зверей сошла с ума.
А парочка зверей – это ведь не страшно. А потом будет уже поздно.
Я ощутил смертельный страх:
– В каком смысле поздно?
Эндрю Миллинг притворился, что не слышал моего вопроса:
– У людей было предостаточно времени и возможностей изменить своё отношение к природе. Но для нних важнее деньги и тщеславие, на природу им плевать. Люди совершают много ошибок, и я этим пользуюсь.
– Вы тоже допускаете ошибки, – ссказал я. – Я нашёл обрывок записки, которую вы адресовали Гудфеллоу.
Там что-то говорилось об «испытании». Вы ведь в качестве испытания потребовали от него ограбить банк, верно? Не надо было сообщать об этом письменно: любая записка – это улика.
Я чувствовал, что моя догадка верна. Но Миллинг только фыркнул и начал что-то говорить про испытательный срок. Такое ощущение, что он болтает ни о чём. Может, тянет время? Если это так, зачем он это делает?
Мгновение спустя я понял зачем. Я услышал жужжание.
