Автор
Чай был горячий и вкусный, а кружка с сердечками напоминала детство. Я сидела в новом удобном кресле, переполненном бумагами и мелкими повседневными вещичками. Этот уютный кабинет стал местом, где я наблюдала за миром через свои глаза, незаметно погружаясь в свой личный кошмар....
Он снова возвращается к тому плану, который собирался исполнить в клубе, но почему-то не исполнил.
Сейчас, он уже так не церемонится. Когда отлипает от моих губ, зажимает рот рукой, и тащит меня на постель. Я вырываюсь изо всех сил, но он на это почти не реагирует.
Валит на кровать, а сам наваливается сверху. Я толкаю его в грудь, мычу и пытаюсь укусить, пинаюсь. Всё бесполезно.
*******
Она такая желанная. Сладкая, нежная, потдатливая. До такой степени чувственная, что он способен кончить только от одного её вида.
Девушка лежит на кровати, под ним. Борется. Сопротивляется, когда он разрывает её футболку, когда грубо сжимает её грудь, впивается в неё губами, прикусывает, доставляя сладостную боль, которая только сильнее распаляет её недовольство. Она не готова отступить. Не собирается ему отдаваться.
А он хочет. Так хочет её, что готов взять силой.
Так долго этого ждал. Пусть теперь злится, пусть ненавидит его, пускай дерется и кусается. Плевать. Он всё равно возьмет своё сегодня."
"Такая потдатливая.
Хоть и брыкается, со всей силы бьет в грудь кулачками, царапается, злится, а тело не обманешь. Стоит только ввести в неё палец, немного надавить, погладить складочки, и она уже не такая сухая как раньше. Постепенно увлажняется. Влага выделяется там, где он нежно водит рукой, сдавливает горошинку.
Как сильно он её хотел. Три гребанных года мечтал, что приедет к ней вот так, и наконец-то оттрахает. Возьмет любимое тело, так как ему хочется. И она никуда не денется. Не в этот раз.
Слишком долго он ждал. Дал ей возможность стать совершеннолетней, дал нормально выучиться, а сам тоже время зря не терял, получил наконец-то, титул чемпиона.
Она все узнает о нём, он всё для неё сделает, но позже. Сейчас хочется затрахать её, пометить везде как свою собственность. Укусами, засосами, обкончать как последнюю шлюху, чтобы знала кому принадлежит, чтобы на других даже не заглядывалась, сука.
Его. Любимая и такая желанная.
Три долгих года, он жил, спал, работал как последний раб, пахал как какой-то одержимый, засыпал и просыпался с одной только мыслью о ней.
Впивается ей в шею, оставляя первый болезненный засос. Его первая метка. И пусть кто-то хоть попробует к ней подойти ближе чем на метр. Уроет. Разорвет голыми руками и не поморщиться.
— Отпусти! Отпусти меня, ублюдок! Ненавижу!
Пусть кричит что хочет.
