Свернулась в углу, как зашуганный котёнок. Захотелось вернуться и спалить тут все к чертям. В любом случае, всем причастным, к ее состоянию, это не сойдёт с рук. Такого я не прощаю.
Вынес ее оттуда на руках, прижав к себе.
В машине, она уже пришла в себя. Щеки порозовели. Слёзы высохли.
Вошёл в ступор, когда она нерешительно коснулась меня в поцелуе. А потом, уже более решительно и смело.
Я никогда никого не целую. Последние губы, которые коснулись моих, были ее. А сейчас не могу остановиться. Насытиться этой маленькой лисичкой.
Впиваюсь в ее пухлые губки, словно оголодавший. Хочу ее всю. Каждый сантиметр тела. Растерзать. Заклеймить. Присвоить. Пить ее дыхание и слышать стоны. Провожу языком по ее нижней губе и прикусываю. Проталкиваю язык ей в рот и чувствую, как она дрожит. Шок уже давно прошёл и дрожь ее тела уже совсем другая. Голодная. Предвкушающая. Она будоражит. Заставляет кровь кипеть в венах. Сносит все тормоза и принципы. Мое табу, в отношении ее, терпит фиаско и рушится, превращаясь в пепел.
Она льнет ко мне всем телом, прижимается ближе. Острые коготки впиваются в затылок, цепляются за волосы, причиняя легкую боль. Но она только сильнее заводит. Лисичка стонет мне в рот и я с ещё большей жадностью набрасываюсь на неё. Сжимаю рукой ее грудь. Другой, за талию, припечатываю к себе, казалось бы, ближе быть, уже не возможно. Что же ты делаешь со мной, девочка. Останови меня, пока мы не сорвались вниз. Я ведь тебя сломаю.
Отрезвляет хлопок дверцы. Стас вышел. Видимо мы уже приехали.
Отстраняемся друг от друга. Ее взгляд затуманен. Хватает воздух ртом, словно не дышала все это время. Провожу сбитыми на руках костяшками по ее щеке.
— Пойдём лисёнок.
Подхватываю ее на руки и выхожу. Легкая, словно пушинка. Положив голову мне на плечо, прикрыла глаза. Ее горячее дыхание обжигает шею. Ласкает кожу своим теплом.
Уложил ее на постель и прикрыл пледом. Она даже не стала открывать глаза. Поцеловал в висок и вышел.
Стас уже сидел на кухне. И курил в приоткрытое окно.
— Ну и что это было в машине?
Молча прошёл к холодильнику, достал оттуда холодный виски. Сделал несколько глотков прямо из бутылки. Горло обожгло, но его вкуса даже не почувствовал. Зато до сих пор чувствовал вкус губ Алисы. Черт! Что за наваждение?
— Я понимаю, ты иногда мог кого-то склеить. Но то, что ты ее у себя поселил, меня удивило. А ты знаешь, меня удивить — постараться нужно.
— Это ничего не значит.
— Знаешь кому чеши? Явно не мне.
