Шесть лет назад, перед началом нового учебного года, я узнала о том, что школа требует значительных сумм. В тот момент меня захлестнула грусть и разочарование, когда матери приходилось брать деньги для моего обучения у ее нового любовника. Эта история держит читателя в напряжении, показывая внутренние противоречия семьи и отражая их отношения с обществом....
Похоже, «Моя новая маска» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Как будто боялась осквернить свой язык чем-то непристойным. Видно было, что эту приживалку радует, что в доме появился кто-то, еще более бесправный, чем она.
Под предводительством трок Матон мы с Линком прошли кухню, вошли в тот самый роскошный коридор и двинулись к одной из комнат где-то в центре квартиры. Вобла распахнула дверь и почти торжественно произнесла:
— Кёрста Эгреж, сироты прибыли! — затем посторонилась и дала нам пройти.
В большом зале, ярко освещенном несколькими настенными бра, за столом, покрытым белоснежной скатертью и блистающим хрусталем, начищенным серебром и тонким фарфором, в гордом одиночестве сидела миловидная женщина лет пятидесяти.
Милостиво улыбнувшись трок Матон и чуть щуря глаза, кёрста молча рассматривала нас. Своей компаньонке она, кстати, тоже сесть не предложила. Молчание затягивалось, и я прямо чувствовала, как все более неловко становится наше положение, как Линк теряет последние капельки надежды и начинает переминаться с ноги на ногу рядом со мной.
Я же, как ни странно, осталась совершенно спокойна. После того, как я увидела убогие комнатенки, где нам предстояло жить, я уже догадывалась, что ждет нас при встрече с опекуншей, поэтому на меня эта сцена особого впечатления не произвела.
Брови кёрсты поползли вверх. Она, ни слова не говоря, наколола на вилку кусочек жареного картофеля, положила в рот и принялась медленно жевать.
Молчание все длилось, кёрста ела, неторопливо, тщательно пережевывая сперва ростбиф с картофелем, потом — поданное горничной рыбное филе в кляре, затем последовал какой-то десерт…
А мы продолжали стоять и смотреть на мерно двигающуюся челюсть. Наконец, очевидно сполна насладившись нашим унижением, она заговорила приятным мягким голосом:
— В моем доме я не потерплю распущенности и лени.
