Автор
Мы мирные люди. Несмотря на кажущуюся простоту нашего существования — строим здания и пишем музыку — в каждой мелочи есть глубинная история о талантах и силе духа. Эта книга раскроет маскированный под покоящуюся поверхность мир, разворачивающий волны неожиданных вызовов от внешнего мира....
Сегодня все женщины с ума посходили — чэстное слово! — прибыли замэчательные летние материи, оч-чэнь хорошие шелка и маркизеты!
— Здравствуйте, дорогой.
— Одну минуту... Тоня! Идемте, я познакомлю вас с Марьей Николаевной, нашим адвокатом, нашей грозой, нашей блюстительницей нравов! Ах да, ведь вы уже знакомы!
— Я-то блюстительница, а вот вы...
— Я?! Частное слово! Я заслуживаю только похвалу! Чэстное слово! Я — самый искренний поклонник всех женщин, их тонкого ума, их красоты!
— Это-то я знаю.
— А вы разве не согласны? Мы, мужчины, неповоротливы, грубы, жадны, некрасивы.
— Ну, ну, ну! Кто бы говорил! Вон над вами и Тонечка смеется.
Марья Николаевна и Тоня невольно взглянули на Агаяна.
Большой, толстый, нарядный, с круглым сияющим лицом, вечно улыбающимся, — он был хорош, сын солнечной Армении.
Но он настаивал, что мужчины ничего не стоят по сравнению с женщинами.
— Особенно если они умеют петь под гитару? — подцепила Марья Николаевна, хитро улыбаясь.
— Тоня? О! Тоня — очень-очень хороший человек! Если бы вы знали, какая зто девушка!
Тоня снисходительно улыбалась и ничуть не возражала.
Они распрощались. Марья Николаевна пошла своей дорогой, они — своей.
«Хорошая пара, — решила Марья Николаевна. — И почему бы им не радоваться? Не любить?».
Она не могла слышать, как машинистка Соловьева строго выговаривала начальнику, что есть на свете порядок и дисциплина и что она сейчас должна перепечатывать квартальный отчет, а вовсе не любоваться природой, и что он, Агаян, ведет себя не совсем прилично.
2
Андрей Иванович уже вернулся из поездки по трассе. Он, как обычно, ездил в своем «голубом экспрессе» на какой-то отстающий участок.
Ежедневно начальник производственно-планового отдела Шведов получал сводки. Они передавались по селектору вечером, в семь ноль-ноль. Управленцы называли этот час «часом откровенных разговоров». Действительно, тут обрисовывалась вся картина рабочего дня. Оказывалось, что экскаваторщики блестяще сделали выемку, мостовики почему-то отстали, а земляные работы на Мургуйской петле просто из рук вон плохи.
Вот Андрей Иванович и ездил выпрямлять график. Вернулся усталый, но как только вымылся холодной водой да растерся мохнатым полотенцем, так и усталость сняло. Захотелось есть.
Андрей Иванович шумно усаживался за стол, и всегда к обеду подвертывался кто-нибудь новый: то приезжий инженер, то кто-нибудь из управления.
