Автор
Мы мирные люди. Несмотря на кажущуюся простоту нашего существования — строим здания и пишем музыку — в каждой мелочи есть глубинная история о талантах и силе духа. Эта книга раскроет маскированный под покоящуюся поверхность мир, разворачивающий волны неожиданных вызовов от внешнего мира....
— Мы живем, а не священнодействуем, — говорил Андрей Иванович, принимаясь за борщ и потчуя гостя. — Работать любим. Какой же нормальный человек может жить без работы? Тощища загложет! Но и отдыхать любим, и петь, и в театры ходить, и книги читать. Мы, строители, — самые жизнерадостные люди!
Он подливал гостю вина и продолжал:
— И вполне понятно: нас не грызет червь сомнения, не разъедают противоречия. Взор наш ясен. Мы строим. Хорошо строить! Замечательное занятие! А? Как вы думаете?
Гость соглашался, что строить хорошо.
— Вы посмотрите, как у нас на Лазоревой любят жить. Едят с аппетитом, кино всегда битком набито, в клубе каждое воскресенье танцы. А детей сколько! Вы заметили, как много у нас детей?
И Агапов тащил гостя в клуб.
Там было шумно, весело, грохотал духовой оркестр, и великое множество ног старательно выделывало па задорного краковяка. Девушки разрумянились от духоты и движения. Молодые щеголи наскоро пили воду и опять принимались танцевать. Завклубом озабоченно проталкивался сначала от выхода к сцене, потом от сцены к выходу, а около клуба вертелись ребятишки и кучками стояли танцоры, вышедшие прохладиться и покурить.
— Андрей Иванович! Рад видеть вас! — приветствовал Агапова Манвел Вагранович, который здесь, видимо, был завсегдатаем. — Вы слышите, какой оркестр? Как в Москве, честное слово!
Агаяна со всех сторон облепили девушки. Он балагурил, водил их пить фруктовую воду и танцевал со всеми по очереди.
Сначала они застеснялись начальника управления, но вскоре стали смелей.
— Я готов кончать самоубийством, — говорил Манвел Вагранович, сверкая белыми зубами, — если слышу, что женщина плачет. А женский смех — самая красивая музыка, лучше Чайковского, частное слово!
Смуглая тоненькая девочка с блестящими озорными глазами настойчиво приглашала Агапова танцевать:
— Ну хоть один вальсок? Товарищ Агапов?!
— Нинка, перестань! — останавливали ее подруги шепотом.
— А что такого? Пусть он будет хоть разначальник! Разве начальникам запрещено танцевать?
— Почем ты знаешь, может быть, он не танцует.
"— Танцует! Я знаю, что танцует! Теперь каждый начальник обязан уметь танцевать.
— Ох, Нинка, озорная же ты! — сказал наконец Агапов. — Ладно, пошли.
— Вальс!!! — заревел Агаян в восторге и стал протискиваться в зал.
Руководитель оркестра, солидный, в очках, сказал что-то музыкантам. Тромбонист надул щеки и гукнул в свой сверкающий медный инструмент. Скрипач подстроил «ля».
