Автор
В глубине тьмы скрываются потусторонние силы. Прямоугольники и сферические фигуры мерцают на фоне бесконечных черноты. Встреча в лабиринте душевного беспокойства, где каждая ступенька может привести к разгадке загадочной тьмы.
Да не ссы, все пучком будет, все равно отсюда никуда не денешься.
Фыркнув мотором и душераздирающе проскрежетав коробкой, «полуторка» дернула с места чуть не прыжком, так, что я с лавки едва не свалился, но дальше покатила неторопливо, не набирая, судя по всему, и сорока километров в час. В лицо опять сыпануло мелким дождем, я поплотней завернулся в дождевик, чувствуя, как промозглая сырость забирается и под него, и под толстый свитер.
Потянулась прямая грязноватая улица с высокими тополями по бокам, прикрывающими обшарпанные стены домов, покрытые осыпающейся штукатуркой, крашенной в желтоватый цвет.
– Слуш, а чего столько народу по форме-то, а? – спросил я.
– А что тут еще носить? – удивился он вопросу.
Он покачал носком кирзового сапога, выставив его вперед. Кирзачи были виду самого привычного, знакомого с юности, так сказать.
– А тут правда война только закончилась?
– Да вроде как, – кивнул боец, – Но тут ее не было, фронт не дошел, как я понял. Верст двести сюда не дошел. Зато складов военных здесь до черта, вроде как поближе к фронту везли. Или с фронта.
– У вас… ну, откуда ты сам, война была?
– Ага, еще какая, – кивнул он, – В сорок шестом закончилась. Перемирием.
– А началась?
– В сороковом.
Я присвистнул мысленно. У нас все же на два года меньше тянулась.
Чем ближе к самому центру, тем людней было на улицах. Были вооруженные люди, а были и безоружные, на первый взгляд. Я даже не выдержал и уточнил:
– А днем тут безопасно, точно?
– Ага, Горсвет тут все просвечивает, не успевают заводиться… всякие. А через периметр мы не пускаем. Вот с заходом уже стремно на улицу соваться.
