Шумно сглотнув, мать Ани поднимается со стула и словно зомби выходит из кухни, а я иду за ней. Напряжённо слежу за её движениями. Если сейчас она снова начнёт орать и звать на помощь как полоумная, то, боюсь, моё самообладание закончится.
Но Анина мать спокойно проходит по коридору в сторону одной из комнат. Той самой, где я заметил жёлтого медведя.
Остановившись посреди спальни, она растерянно осматривается. Я делаю это вместе с ней. Для меня эта комната кажется крошечной. Расстояние от кровати до старого полированного стола — два моих широких шага.
В доме моего отца сортир и тот в три раза больше.
Но даже до того, как Анина мать открывает шкаф, в котором всё идеально сложено и развешано, проводит руками по стопкам одежды, я понимаю, что самой Ани вчера здесь не было. На её столе лежат тетради и пыльный ноутбук, на заправленной кровати брошена расчёска, а над тумбочкой до сих пор в розетку вставлена зарядка от телефона… Если уж не ноутбук и расчёску, то зарядное Аня взяла бы в первую очередь.
— Всё на месте, — слышу нервный голос Аниной мамы.
— Я уже понял. А подруги? — обессиленно хриплю я, а к вискам подкрадывается боль. Сдавливаю их пальцами. — Она может к ним поехать?
— Я только про Соню, одногруппницу, знаю.
— Номер телефона её есть? — поднимаю взгляд на мать Ани.
Она стоит у распахнутого шкафа. Снова отрицательно помотав головой, сжимает губы, а ладони прикладывает к влажному вороту медицинской рубашки.
Мы буравим друг друга взглядами. Я смотрю на эту женщину, запутавшись окончательно: она правда ничего не знает или всё-таки великолепная актриса?
— Я не видела свою дочь с того момента, как она сбежала с тобой, — почти шепчет Анина мама.
— А в приложении слежки её телефон не появлялся. Мне больше не приходили сообщения о её местоположении.
И почему-то теперь я верю, что исчезновение Ани не её рук дело. В глазах этой женщины растерянность сменяется паникой. Её взгляд хаотично скользит по комнате дочери. Пальцы сильнее сжимают мокрый ворот рубашки. Бледнея с каждой секундой, мать Ани начинает дышать чаще.
А ведь было бы даже проще, если бы она кричала, что это она увезла и спрятала свою дочь подальше от меня, гадёныша.
Когда я ехал сюда, то рассчитывал на такой сценарий. Он был мне понятен. А теперь что? Куда мне?
Подойдя к письменному столу, я пишу карандашом свой номер телефона прямо на методичке по истории гражданского права. Маловероятно, что его наберут, но всё же…
— Это мой номер. Позвоните, когда хоть что-то станет ясно.
