В этот момент я готов был придушить Алису и пробить себе тупую голову! На хрена я оставил эту запись?!
Явные лживые откровения Алисы о самой Нике не тронули мою девочку, она об этом ни разу не упомянула, а вот истерика по поводу поступков отца длилась уже больше часа. Мне никак не удавалось успокоить Нику. Ее боль разрывает душу. Никогда не думал, что можно так остро ощущать страдания другого человека. Любая физическая боль — мелочь по сравнению с ее слезами. Я просто дохну. Хочу забрать ее боль, но это невозможно.
Ненавижу себя за беспомощность.
Была мысль вызывать скорую, чтобы ей вкололи что-то успокоительное, но ведь завтра будет день и будет новая истерика…
Подхватив ее на руки, несу в душ. Опускаю под теплые струи воды. Ноги ее не держат, приходится прижимать к себе. От рыданий ее всю трясет. Глаза красные, опухшие, белков не видно.
Осознаю, что она только что переболела и хрен там до конца поправилась, но другого выхода не вижу. Переключаю кран, на нас обрушивается холодный тропический ливень.
Ника визжит, не готова была к шокотерапии. Максимально сильно прижимаю к себе, чтобы согреть остатками своего тепла. Дрожит, рыдания переходят в тихие всхлипы. Сама жмется ко мне, молча прося ласки и утешения.
Переключаю смеситель, теперь на нас льется горячая вода. Ника тихо плачет, согревается, цепляется за мою мокрую одежду, пытается стянуть футболку, целует меня.
— Это плохая идея, Ника, — не отвечаю на ее ласки.
— Что плохая идея? — с вызовом.
— Заменять боль сексом, — мягко произношу, но она все равно сжимается, словно я ее ударил.
— Мы сейчас выйдем, выпьем горячий чай и обо всем поговорим, — притягиваю к себе, нежно целую в висок.
Вечер заканчивается не совсем так, как я планировал. От еды Ника отказывается, но выпивает две чашки травяного чая с мелиссой."
"— Ян, никогда и ничего от меня больше не скрывай, — просит Ника. Она может говорить спокойно, без надрыва, но ей все еще больно. — Если бы ты тогда рассказал мне всю правду… А ты еще старался ее выгородить…
— Ника, наверное, ты должна была узнать правду, но я не хотел, чтобы это было так… — сажусь на диван, перетаскиваю ее к себе на колени, прижимаю к груди.
— Прости, — тихо ей в висок.
— Ты не виноват. Знаешь, я всю жизнь пыталась оправдать маму, защищала ее в своей голове, хотя она часто совершала поступки, за которые мне было стыдно. Мне нужен был чистый образ отца, чтобы прятаться за ним, уходить от неприглядной реальности, — водит пальчиком по моей груди.
