Никогда не забывал.
Пока психоактивные химические вещества овладевали его центральной нервной системой, я озирал его с нездоровым завороженным любопытством, отслеживая изменения в его речи и поведении, отмечая постепенное увеличение периодов концентрации внимания, уменьшение числа нон-секвитуров[122] и восстановление взрослых речевых построений. Это было все равно что заглянуть в микроскоп и наблюдать, как примитивный микроорганизм путем деления превращается в нечто значительно более сложное.
Когда таблетки только начинали действовать, Тоул произнес:
– Я уже сделал много… плохих вещей.
Гас заставлял меня делать плохие вещи. Очень неправильные для… для человека моего статуса. Для человека с моим воспитанием.
Я пропустил это мимо ушей.
Постепенно голова его прояснилась. Он повернулся ко мне – настороженный, но на вид неповрежденный.
– Что это было? Торазин? – спросил я.
– Разновидность. Я со своим медикаментозным лечением давно уже сам управляюсь. Перепробовал чуть ли не все производные фенотиазина.
Торазин был хорош, но вызывал у меня сильную сонливость. Не смог бы принимать его, работая с больными… Не хотелось бы уронить какое-нибудь дитя… Ну уж нет. Просто жуть – уронить младенца. А это – совсем новое средство, значительно превосходит остальные. Экспериментальное. Производитель присылает. Просто запрашиваешь образцы, добавляешь после фамилии «доктор медицины», и ничего не надо подтверждать или объяснять. Они более чем рады услужить… У меня приличный запас. Но нельзя забывать про дневную дозу, иначе все в голове перепутывается – что и произошло, не так ли?
– Да.
А сколько времени надо, чтобы подействовало?
– Для человека моих габаритов двадцать – двадцать пять минут… Достойный показатель, не правда ли? Принимаешь, оно уходит по пищеводу, ждешь, и картинка на кинескопе постепенно обретает четкость. Жизнь опять становится терпимой. Перестает ранить каждая мелочь… Вот даже сейчас я чувствую, как это действует, – словно мутная вода становится прозрачной, как хрусталь.
Так на чем мы остановились?
– Мы разговаривали о грязных играх, в которые извращенцы Маккафри играют с маленькими детьми.
– Я не из этих, – быстро сказал Тоул.
– Знаю. Но вы помогали этим извращенцам надругаться над сотнями детей, уделяли время и деньги Маккафри, подставили Хэндлера, Гутиэрес и Хикла. Вы закормили передозами Мелоди Куинн, чтобы держать ее рот на замке. Почему?
– Теперь все кончено, так ведь? – спросил он с заметным облегчением в голосе.
– Да.
