– Постой, Андрей Фёдорович! – закричала ей вслед молодая женщина с ребёнком. – Постой, болеет у меня дитятко! Помолись за сынка!
Блаженная оборотилась и, пока женщина бежала к ней, смотрела, как ветер терзает в небе облака, что летели в сторону моря.
– Андрей Фёдорович, утоли мои печали! Век тебя буду помнить!
Сбившийся платок женщины упал вниз, на косы. Блаженная улыбнулась, и хныкавший ребёнок на материнских руках тоже заулыбался, загукал, залепетал, словно желая рассказать всем что-то очень важное и сокровенное.
– Спаси, Господи, – тихо произнесла блаженная.
Быстрым движением она погладила малыша по головке и двинулась по пути застрявшей кареты. Дверцы кареты распахнулись, и оттуда, словно вихрем повеяло – так резво выпрыгнула барыня, да не абы какая, а вся в шелках и бархатах. Даже сапожки, что мелькнули из-под юбки, и те шёлковые.
Толпа так и ахнула, особенно бабы. Та, что с ребёнком стояла, замерла на месте, не зная, куда бежать. Мужики сорвали с голов шапки, но кланяться не спешили, выжидали, явно определяя, что за барыня в их краях объявилась.
Впрочем, барыня в их сторону даже не глянула. Она рванулась к блаженной, поднимая с парика облако пудры. Подбежала, схватила за руку и зарыдала в голос:
– Я знаю, ты та юродивая, что удачу приносишь. Говорят, Бог тебя любит и молитва твоя доходчива. Помолись за меня! Сколь хочешь дам денег. – Раскрыв кожаный мешочек, что болтался на локте, барыня высыпала на ладонь груду серебра: – Вот, возьми.
Барыня стала совать в руки блаженной деньги, и они дождём падали на землю, прямо в грязь.
Барыня нетерпеливо стукнула каблучками. Сапожки барыни и подол юбки уже успели замараться в грязи, что лежала брызгами на пунцовом шёлке накидки.
– Глянь, а сиятельство-то, когда плачет, оказывается, простая баба, как мы с тобой, – шепнула солдатка Марья вдове барабанщика. – Ишь, деньгами как разбрасывается, сразу видно, не горбом они ей достаются, а с неба валят, навроде снега. – Она облизала губы. – Как думаешь, Стешка, возьмёт Ксенья плату али нет?
– Не возьмёт, – сказала барабанщица, – она у купца Протасова золотой не взяла.
Я собственными глазами видела. Так тому и отрезала: «Ты, мол, покупателей обмишуриваешь, не буду пачкаться об твоё подношение».
– Сама слышала?
– Бабы сказывали.
Замолчав, обе впились глазами в упавшие деньги, которые барыня, судя по всему, не собиралась подымать. С униженными поклонами барыня волочилась позади блаженной и горячо бормотала что-то неразборчивое.
