Автор
В темном углу лачуги шумела огонька камина, а за окном стучали ветер и дождь. Глухие звуки тщательного ухода за сеном и периной наполняли пространство, будоража воображение. Звениславка не спала, она стремилась вернуться домой пораньше, чтобы вволю побалаграть с книгами в своей маленькой комнатке....
Губы Чеславы тотчас сжались в узкую, строгую линию, и она отшатнулась от него, словно от огня.
— Ты и впрямь смеешься надо мной, — она покачала головой, разочарованная до самой глубины души.
Резко развернувшись и разрезав воздух тонкой косицей, Чеслава рванула прочь, сызнова оставив Горазда глядеть ей в спину. Она шагала, как всегда, быстро и широко, и чувствовала, как горели от стыда щеки, как вся кровь прилила к вискам, как кипела внутри смесь неизведанных прежде чувств.
Она даже не слышала, как Горазд звал ее по имени.
До терема Чеслава долетела за считанные мгновения. Зашйдя в конюшню подальше от чужих, жадных взглядов, которые теперь повсюду ей мерещились, она нашла в стойле свою кобылу и прижалась к теплой, мягкой шее. Лошадь негромко заржала в ответ, и воительница, всхлипнув, улыбнулась. А потом почувствовала, как из единственного глаза одна за одной катились по щеке слезы.
В последний раз она плакала как раз тогда, когда лишилась второго глаза…
— Уйду из терема, — прошептала Чеслава лошадиной гриве и поспешно провела ладонью по щеке, оставив пыльный развод. — Не стану терпеть такое непотребство! Не останусь больше в дружине.
Услышав свой жалкий, дрожащий голос, воительница нахмурилась. Где это видано, чтобы кметь так слезы на кулак наматывал да пищал, словно расстроенная девчонка. Она ж не глупая девка, чтобы по парням убиваться! Подумаешь, разбередил старые раны один светловолосый, улыбчивый парнишка… Сразу же некстати вспомнилось, как она сидела на земле подле Горазда, когда того едва не зарубил насмерть хазарин.
"Чеслава всхлипнула в самый последний раз и провела тыльной стороной ладони по уже сухой щеке. Что с ней творилось, она и сама не разумела. В груди то делалось холодно и пусто, словно на заснеженном поле глубокой зимой, а то вспыхивал жар, да посильнее, чем в докрасна растопленной бане, и делалось трудно дышать.
Немного успокоившись и умывшись прохладной водицей из ушата, который стоял подле дверей в конюшню, Чеслава вернулась во двор. Собой она володела уже чуть получше, из жара в холод уже не так шибко ее бросало.
