Когда с него начали стаскивать брюки, он задергал ногами, за что и получил прикладом в ухо. Всю компанию под прицелом погнали к лестнице в подвал, Рихтера в трусах и гольфах пинком отправили следом. Он огрызался, шипел, но в целом вел себя достойно. Люди спускались по лестнице, втянув головы в плечи.
— Послушайте… — робко вымолвил кто-то, — вам вовсе незачем нас расстреливать…
— Заткнись, скотина… — зашипел Ковальский, владевший немецким. — Сами решим, хорошо?
Их расстреливали в самом низу, при закрытых дверях.
Рихтер умер первым, остальные метались, бились в решетки, истекали кровью. Иван отвернулся, давя тошноту у горла, — слишком много крови, это трудно вынести нормальному человеку… Он обогнал остальных, прыжками рванулся наверх, припустил по коридору к двери. Машу рвало в углу, она тяжело дышала, сплевывала. Ничего, теперь легче станет… Он подлетел к окну. Ведь там еще двое! Но нет, не поверил своим глазам Иван. Мотоциклы стояли, рядом распростерлось тело с разбросанными руками. Второй стоял на коленях, над ним кто-то склонился, ударил в основание шеи.
Военный уткнулся в брусчатку. Человек выпрямил спину, протянул руку. В нее немедленно вцепилась женщина, выскользнувшая из-за люльки. Оба устремились к особняку, взявшись за руки. Иван облегченно выдохнул. Юзеф с шельмой… тьфу, Тельмой! Нашлась, непутевая девчонка! Он отомкнул засов, распахнул дверь. Те уже подбегали. Юзеф скалился — а ведь чувствовал своим тонким еврейским нюхом, что в особняке отгремели страсти!
— Ты почему нас не предупредил? — возмутился Иван.
— А как? — развел руками боевик. — Я вам что, телепат? Я обычный мальчик из бедной еврейской семьи. Но вы же справились? Разве не помог — двоих на себя взял?
— Ладно, проходи, — проворчал Иван. — Гостем будешь. Где девчонку откопал?
— Сама пришла, — заулыбался Юзеф. — Струхнула, когда мы фрицев резать начали, стала пятиться да и провалилась в колодец. Все в порядке, без переломов. Полежала там, пока я рыскал по округе, потом очнулась, вылезла…
От этой девчонки хотелось шарахаться.
Помесь черта с поросенком. Иван впустил их внутрь, запер дверь — все свои уже дома, чужих не ждем… Открыли караулку. Стонали, но держались поляки, которые так нужны были советскому командованию. Они бормотали, что не подведут, готовы в бой хоть сейчас, всячески благодарили своих избавителей. Согнулся на кровати капитан Каляжный, боялся сделать лишнее движение. К прочим напастям ему сломали ребро, и обломок кости давил на легкое.
