— В смысле: не хочешь, чтобы оставил квартиру? Ты с головой дружишь, или там чердак свистит?
Возмущённая Юлька раздувается, как нахохленный воробей. Останавливается посреди парковой дорожки. Небо хмурое, а на душе светло. Улыбаюсь и, наверное, выгляжу блаженной. Может, так и есть, но не хочу я Марика трясти, как старую копилку. Если бы была одна, вообще просто в никуда ушла бы, но дочь не позволяет гордо хлопнуть дверью.
— Хочешь, чтобы он шалашовке этой деньгами от продажи помогал?
— Юль, — вздыхаю, — он ведь ей и так помогал все эти годы.
Наверняка же помогал. Я никогда отчёта о зарплате не требовала, сколько дал — столько дал. Какая разница, куда он будет деньги дальше тратить. Алименты платить будет, и ладно.
— Хорошо хоть твой альтруизм на алименты не распространяется, — ворчит Юлька. — Не понимаю такой щедрости. Тем более к Маратику. Обосрался по всем фронтам, пусть платит.
— Каждому своё, Юль. Наверное, и правда глупо так себя вести, но я по-другому не могу.
Мы снова идём, поддеваем опавшие листья носками кед.
Юлька хитро косится, уже знаю, о чём, а вернее, о ком будет спрашивать.
— Так и что, как там Алекс?
— Хорошо. — Улыбаюсь. Алекс — это не подорожник, это бальзам, что в душу проникает медленно, но верно. Не знаю, что ждёт в будущем, будет ли у нас что-то. Загадывать не хочу. Надо жить сейчас, и жить для себя.
Гуляем до обеда, надо возвращаться домой, но как же не хочется! Видеть скорбное лицо Марата, слушать его оправдания… Оглядываюсь назад и вспоминаю, как совсем недавно от боли загибалась.
Нет мстительного желания, чтобы то же самое испытал. Как у него дальше жизнь сложится, с кем — меня не касается. Можно позвонить Алексу, наверняка приедет, только… Надо перевести дыхание. Иду в свой фитнес-клуб, благо, там всегда можно попасть на спа-процедуры без записи. Расслабление, приятная музыка, медитативное состояние — то, что доктор прописал. Домой возвращаюсь под вечер. Марат угрюмо смотрит исподлобья.
— Ты с ним была?
— Какая разница?
Поужинала в кафе на первом этаже фитнес-клуба, а чем Марат ужинал? Так, Агата, угомонись, не твоё дело.
— Я не хочу разводиться, — упрямо говорит он. — Тоже с адвокатом проконсультировался. Если я против, суд даст время для примирения.
— И что? Хоть год пусть даёт, мне без разницы.
— Точно? — Марат улыбается знакомой обольстительной улыбкой.
— Точно, — киваю."
"Квартира перестала быть местом силы. Марат в ней ощущается чужеродным элементом, не соседом даже.
