В густом шарсе семейной усталости и бренда мужского пренебрежения, две женщины - одна молодая и энергичная, другая старшая и мудрая - сцепляются за своего сына. В кабинете директора, где Миш подавленно слушает предложение об измене от Ирины, а я вхожу случайно, пытаясь найти золотую середину между двумя страстями....
Я понятия не имею, какие из ощущений реальны, а какие — просто взрыв гормонов.
Опираюсь на стену, складывая руки на груди позади Даши. Смотрю на ее отражение в зеркале.
— Я много думал. Все эти два месяца думал.
— О чем?
— О нас.
— Нас больше нет.
— И мне очень жаль.
— Что? — Даша распахивает глаза, цепляясь пальцами за край раковины. — Нет…
— Да.
— Прекрати этот спектакль. Прекрати мной манипулировать.
Делаю шаг к ней. Аккуратно накрываю ладонями Дашины подрагивающие плечи.
— Это не спектакль. Ты никогда не хотела и не хочешь меня выслушать.
— Никакие слова не изменят того, что с нами произошло. Ты это понимаешь?
— Понимаю. Но не понимаю, почему ты так сильно цепляешься за прошлое.
— Почему?
Дашка разворачивается ко мне лицом, а по ее щекам катятся горючие слезы.
— Правда не понимаешь почему? Это единственное настоящее, что у меня было. Вся та боль, все, что ты сделал вместе с моим отцом. Вы меня убивали, год за годом, Миша. Разве такое прощают? Разве к предателям имеют хоть какие-то теплые чувства?
— Ты боишься признаться себе в том, что…
— Не нужно придумывать то, чего нет.
— А я, кажется, боялся. Очень долго боялся признаться себе и тебе в том…
— Молчи, — накрывает пальцами мои губы. — Ничего не говори. Ты не имеешь на это права. Слышишь? Не имеешь!
— Не плачь, — вытираю ее слезы. — Я просто хочу сказать, что жалею обо всем, что было. О том, как это было. Мне жаль. Прости меня.
Даша шмыгает носом, растирает по лицу слезы и отступает, пока не врезается в раковину поясницей.
— Пожалуйста, я тебя прошу, не надо. Ничего не надо.
Обнимаю ее несмотря на протест. Он слабый, и я его подавляю, иногда это просто необходимо.
— Я постоянно о тебе думаю. О сыне, — глажу ее по спине. — Скучаю по вам. С тобой все было по-другому. С тобой у меня была опора. С тобой жизнь была настоящей. Семья ненастоящая, а жизнь была настоящая… Каламбур. Хотя, возможно, и семья у нас тоже была настоящая, просто мы не хотели в это верить."
"— Я не вернусь в эту клетку.
— Я не собираюсь делать ничего из вышеперечисленного. Я просто хочу, чтобы ты позволила мне быть рядом с вами. Не только как отцу твоих детей, но и как другу, как человеку, на которого ты всегда сможешь положиться.
Даша часто кивает. Вытирает слезы, упираясь ладонями мне в грудь.
— Ладно. Хорошо. Но между нами ничего не может быть.
