— Он тут давеча сказал, что надо ей палец уколоть и проверить проснется или нет… Еще что-то про горошины под матрасом говорил…
— Может он от недосыпа бредит, — пожав плечами, предположил я.
— Может и так, — согласился слуга. — Но я бы оставил с ним Ярослава. На всякий случай. Парень он хоть и не самый добрый, но исполнительный. Да и Любовь Федоровну все еще побаивается. Пусть следит за Лаврентием Лавовичем, а ежели что — скрутит его в пододеяльник и засунет в кладовку!
— Какие-то странные у тебя методы предосторожности, — заметил я.
— Зачем такие крайности?
— В кладовке есть маленькая скамеечка и матрас, который не даст лекаришке себе голову расколошматить. Я его так сложил…
От этой информации я едва не поперхнулся. Осторожно уточнил:
— Ты сделал в кладовке мягкие стены?
— Я ведь забочусь о том, чтобы все оставались целыми, — не стал отпираться парень.
— Лаврентий отдает много сил, чтобы вернуть Виноградову, — терпеливо принялся пояснять я. — После долгого стазиса в гробу…
— Сна в ящике, — важно поправил меня слуга.
— Все верно, — согласился я. — Так вот, после долгого сна тело достаточно истощено. И Лаврентий Лавович запускает в нем токи энергии.
— Супчиком было бы быстрее запустить, — возразил Фома. — Не дело это, что нашу женщину мы даже не пытаемся накормить!
— Поверь, сейчас ей полезнее помощь хорошего лекаря. Может быть, если тело будет готово к пробуждению, то и душа в ней встрепенется.
— Знамо дело, — часто закивал парень. — Но Иришка все равно каждый день будет суп готовить.
Потому как, после такого долгого сна, нашей Людмиле Федоровне понадобиться еда для восстановления.
Он старательно, почти по слогам, выговорил новое имя соседки и вздохнул. Мне показалось, что его тоже беспокоят смутные сомнения относительно пропавшего призрака. Но мы оба не решались заговорить об этом вслух, словно не желали накликать этим беду.
В этот момент из своей комнаты вышел лекарь и, слегка пошатываясь, направился на кухню.
Затем словно опомнился и развернулся, чтобы пойти в комнату Виноградовой.
— Зови Ярослава, — распорядился я.
— Вам тоже не внушает доверия этот Лавович? — осведомился парень.
— Он измотан, запросто может упасть и расшибиться, — пояснил я. — И будет у нас два болезных…
— Не то, чтобы мне он шибко нравился, но не хочется, чтобы расшибся, — согласился Фома. — Потом ищи нового, еще и деньги ему плати… А этот наотрез отказался от оплаты сверхурочных.
