Лиафрит под нашей кожей вспыхнул — серебристые узоры побежали по его рукам, по моей спине, сплетаясь в причудливые переплетения, будто пытаясь соединить нас еще теснее. Я чувствовала его энергию — горячую, пульсирующую, сливающуюся с моей, создавая между нами вихрь, от которого кружилась голова.
Когда воздух в легких закончился, мы оторвались друг от друга, оба запыхавшиеся. Его губы были слегка припухшими, а в глазах горел такой огонь, что по спине пробежали мурашки.
— Мы... — начал он, но голос сорвался на хрип.
Я знала, что он хотел сказать. Мы оба чувствовали это — электричество между нами, эту невидимую связь, которая становилась только сильнее.
— Ты... — я едва могла говорить, — ты так искусно целуешь.
Он усмехнулся, его губы блестели.
— Я же не всегда был имиром. Стал им в тридцать. До этого... у меня были женщины. — Его пальцы провели по моей щеке. — Просто сначала был нерешителен с тобой, и не верил, что все взаправду. Волновался, что утратил навыки. Вспоминал снова, какого это целовать женщину.
Правда ни одна не была столь прекрасна и желанна мной, до тебя.
— Ты не утратил навыки, — хрипло проговорила я. — Очень даже.
Он рассмеялся, низко, смущенно, и притянул меня за бедра к себе. Я почувствовала его возбуждение, твердое и горячее, и мое сердце забилось чаще.
— Какая же ты милая, — прошептал он, целуя меня в лоб. — Идем дальше.
Но в его голосе звучало другое —уже мечтаю вернуться с тобой назад.
Я нервно рассмеялась, чувствуя, как внизу живота затягивается тугой узел от предвкушения.
---
Представление оказалось еще более потрясающим, чем я ожидала. В воздухе парили акробаты, их гибкие тела обвивали живые ленты лиафрита, переливающиеся всеми оттенками серебра и голубого. Каждое движение артистов было отточенным и грациозным — они словно бросали вызов гравитации, взлетая ввысь и замирая в немыслимых позах, где их поддерживали лишь потоки энергии. Когда они переплетались в танце, создавая сложные живые скульптуры, казалось, будто перед нами разворачивается древний ритуал, полный сакрального смысла.
Светящиеся нити лиафрита выписывали в воздухе завораживающие узоры, то собираясь в плотные коконы, то рассыпаясь на тысячи искр, как звёздный дождь.
Мы сидели в уединённом ложе, укрытом в тени гигантских деревьев с серебристой листвой. Их ветви, усыпанные крошечными светящимися плодами, создавали над нами живой балдахин, сквозь который пробивались лишь отдельные лучи закатного солнца.
