Ощущать его запахи, такие родные, как будто и не было всех этих лет. Вспоминать его родинки, мелкие и крупные – и их она помнила, не забывала.
Шрам под подбородком, «бандитская пуля», смеялся он. Глупости, шрам от обыкновенной шариковой ручки.
Маруся вспоминала, как гладила его лицо, широкие брови, прямой крупный нос с круглой пимпочкой на конце, красиво очерченные резкие скулы, большой лоб с глубокой поперечной морщиной. Закрытые веки, выпуклость глазного яблока, сухие губы. «У него всегда сухие губы, – закрыв глаза, шептала Маруся, водя рукой по подушке.
– Господи, как же я счастлива!»
Маруся открыла глаза и улыбнулась. «И весь мир для нас, весь. Хватит, намучились. Намучились и расплатились. Надо все рассказать – сначала Томе, потом Юльке. А там и Асе».
И все будут счастливы, все! Так же, как и она, Маруся.
Представляла, как все разохаются: Ася, Томка, Юлька. Представляла и улыбалась. «Устроила вам сюрприз, а, родственнички? Не ожидали? Да я и сама не ожидала. Но так сложилось. Оказалось, мы не переставали любить друг друга.
Все эти годы, вы представляете, кто бы ни возникал на нашем жизненном пути, мы всегда любили друг друга! Как в сказке, правда? Или в кино. А что в жизни – никто не поверит!»
Позвонила сестрице, говорила интригующим, как ей казалось, голосом. «Никаких завтра, именно сегодня, Юль! До завтра не ждет! Нет, даже не намекну! Ты не волнуйся, ничего плохого, совсем наоборот! Все, жду. И возражения не принимаются!»
Тома торчала у подружки на даче.
– Сегооодня? – недовольно протянула дочь.
– Ты же меня отпустила до завтра.
Поныла, пообижалась, но согласилась. Понятно, что зайдет с недовольной физиономией. Но когда узнает! Главное, чтобы от радости с ума не сошла. Все-таки родной отец, Тома всегда об этом мечтала, Маруся чувствовала. И привыкнет к нему, непременно привыкнет! Кровь не вода.
Маруся представила и Юлькину усмешку, ее скептицизм, ее подколки. Ничего, переживем, отобьемся. В душе сестра наверняка будет счастлива, Лешка ей нравился. А тут и взятки гладки, так сложилось.
"
"Ася наверняка расплачется, к старости она стала слезливой. По папе плачет, по своей ушедшей родне, по племяннику, погибшему на чеченской войне. Наверняка захлюпает носом. Ну а потом будет счастлива. Ася всегда счастлива, если счастлива Маруся.
Все так и было. Пришли Томочка с перекошенным личиком, голодная и раздраженная, и вечно спешащая Юля. На столе стояли торт и бутылка шампанского.
– Что празднуем? – скептически спросила сестра.
