Ожидала, что подруга сейчас скажет о том, какой Артем козел, но Вася произнесла первым делом совсем иное:
— Ник… ну сколько можно себя мучить? Зря, что ли, ты целый год училась жить заново? Ну зачем ты снова поперлась к врачу?
Меня словно холодной водой окатили. Подобного осуждения я не ожидала. Тем более, что и до врача не доехала.
— У меня был план, — ответила сухо. — Если бы… все было безнадежно, я бы заморозила свои яйцеклетки… на всякий случай… вроде эко или… суррогатного материнства.
Вася только головой покачала.
Я же уставилась в свою чашку с кофе, в которую беззащитно вцепилась, и едва слышно спросила:
— И это все, что ты можешь сказать?
— Не все, — вздохнула Василиса. — Но остальное тебе еще больше не понравится.
— Говори.
Она немного помедлила, потом с неожиданной горячностью произнесла:"
"— Вот дура ты, Ника, ей-богу!
Сжав челюсти, я молча ждала продолжения.
— Знаешь ведь прекрасно, как Артем тебя любит. Он даже через столько лет на тебя тааак смотрит! И если говорит, что это было по пьяни один раз — значит, так и есть.
А что не рассказал ничего — так ведь знал, как тебя это ранит! И с бесплодностью твоей смирился, и по врачам с тобой таскался, кучу денег в это вгрохал…
Я резко встала, с шумом отодвинув стул.
— А с чем смирилась я ты вспомнить не хочешь? — поинтересовалась с горечью. — Спасибо за помощь, но мне, пожалуй, пора.
Подруга стремительно подскочила ближе, удержав меня за руку.
— Ника, ты не обижайся, я же просто как лучше для тебя хочу! Посмотри на меня! Посмотри, как я живу! Мне уже за тридцать перевалило, а ни угла своего, ни мужа, ни детей… Ничего у меня нет! А у тебя все было.
Ну, кроме ребенка… Так стоит ли все рушить из-за одной измены? Мужика хорошего быстро подберут, а ты что делать дальше будешь?
Может, она действительно хотела, как лучше, но ее слова больно ранили. Обесценивали меня, как личность. Или я сама себя давно обесценила?..
— Жить буду… как-нибудь, — процедила сквозь зубы. — Я пойду, Вась.
И только оказавшись за порогом, я осознала пугающую реальность — идти-то мне было практически и некуда.
Осенний холод забирался под одежду, ледяными своими прикосновениями выстуживая душу. Я жадно вбирала в себя стылый воздух, пахнущий приближением дождя, и желала только одного — заиндеветь. Заморозить все внутри себя, чтобы ничего не чувствовать.
Слова, сказанные Васей, продолжали меня преследовать, когда шагала прочь от ее дома, сама не задумываясь, куда.
