И тот факт, что вот уже больше года я не могла забеременеть, начинал вызывать серьезное беспокойство. Обычно мы избегали этой темы, но теперь, когда Артем высказал свои опасения вслух, мой собственный страх словно бы стал реальнее.
Заметив мое помертвевшее лицо, он взял мои руки в свои и легонько сжал. Проговорил, осторожно подбирая слова:
— Я не прошу тебя насовсем бросить музыку. Только на некоторое время, пока все не получится… Посвяти себя мне. Подари мне ребенка…
Эти слова пробирали до глубины души, делали меня беспомощной перед ним, заставляли испытывать чувство вины от того, что ничего не получилось само по себе.
— Я подумаю об этом, ладно? А теперь мне надо срочно ехать в аэропорт…
Это были мои последние гастроли.
К музыке я больше так и не вернулась.
* * *— Никааа, ванна готова!
Голос мамы вернул меня к реальности. Вздрогнув, я нечаянно задела застывшие в ожидании прикосновения клавиши, и пианино откликнулось на мое движение глубоким, просящим звуком.
Но я тут же отдернула пальцы.
Я была еще не готова снова попытаться играть. Была не готова к тому, что может вдруг оказаться, что я играю уже не так, как раньше. Что из вполне состоявшейся пианистки превратилась в посредственность.
— Иду, — крикнула в ответ.
Расслабляющая ванна сейчас казалась мне просто пределом мечтаний.
Для всего остального еще будет время. Тогда, когда я смогу это выдержать.
* * *Следующие три дня прошли в бессмысленном, но совершенно необходимом мне сейчас безделье. Я ела мамину стряпню, смотрела кино и различные ролики на Ютубе, читала книги и просто пыталась… дышать.
Пыталась уговорить себя, что жизнь продолжается. Что возможно существовать и без всего того, что казалось неотъемлемой частью меня.
За это время я выбралась из дома только раз — чтобы забрать свою машину со стоянки у парка. Ехать тогда на ней к матери я не рискнула — один бог ведал, сколько алкоголя было в моей крови после той ночи отчаяния.
Артем писал мне каждый день. Не спрашивал банальных вещей, вроде того, как я себя чувствую — понимал это наверняка и так.
Все его сообщения говорили лишь о том, как он любит. Как отчаянно без меня не может.
Но попыток увидеться он больше не предпринимал, хотя наверняка прекрасно знал, где я. И мне сложно было понять, что я чувствую по этому поводу — разочарование или облегчение.
Конечно, я скучала по нему. Но скучала по тому человеку, каким знала его прежде. Каким, быть может, только воображала его себе.
