— Киса… — проурчал он, на полную мощность врубая свое хваленое дикое звериное обаяние, обхватил меня всю целиком здоровенными ручищами, вместе со стулом прямо, уткнулся голодно в шею, — киса…
— Ты-ы-ы… — я только теперь чуть-чуть пришла в себя и смогла упереться ладонями в его грудь, силясь оттолкнуть, — охренел??? Ты чего нес сейчас? Как тебе не стыдно бабушку обманывать? Ничего человеческого…
— Нихрена не обманывал… — он все урчал, как большой кот, терся о меня носом и губами, запуская сладкую дрожь по телу, и раньше бы это сработало на ура, оно и сейчас срабатывало, но я все-таки получила прививку от Тиграна, пусть иммунитет еще только вырабатывался, но скоро уже, скоро! Главное, чтоб он дозу не увеличивал!
А он увеличивал, гад!"
"— Как это… Как это не обманывал? — шипела я, старательно игнорируя его покусывания и полизывания, боже, зверь какой… Непрошибаемый… Столько херни натворил и лезет, как ни в чем не бывало! — Ты зачем про невесту соврал?
— Я не врал… — он оторвался от моей шеи, глянул затуманенными глазами в лицо, и я поразилась, сколько в нем голодной муки было, яростного желания, — я реально разорвал помолвку.
Ты думаешь, я такими вещами шутить буду?
— Блин… — он правда это сделал… Если до этого у меня хоть немного сомнений оставалось в его безумии, то теперь все окончательно прояснилось: свихнулся мой Тигр, — зачем? Ты — дурак?
— Как зачем? — удивился он, — я же сказал, чтоб тебя взять. — И добавил после многозначительной паузы, — замуж.
Меня от этой паузы продрало дрожью, да волнующей такой! И глупая-глупая Мара внутри запищала от восторга.
Но я уже была не той наивной первокурсницей, которую только помани, и побежит она за своим кумиром куда угодно.
Я теперь знала, что кумир хорош лишь со стороны.
А вот вблизи… Больно вблизи.
— А кто тебе сказал, что я соглашусь? — я еще сильнее уперлась ладонями, отталкивая.
И Тигран, изумленно заломив бровь, позволил мне немного личного пространства. Рук, конечно же, не убрал, на это его выдержки не хватило, но отжался от столешницы и упер тяжелые кулаки по обе стороны от меня, закрывая таким образом, все пути к отступлению.
Уставился мне в лицо удивленно и возмущенно.
— Чито значит, кто сказал? — у него снова ярко прорезался акцент, и это было бы забавно, если бы не было так глупо, — а ты не хочешь?
— Нет, конечно! — меня, кроме недоумения и волнения, стала забирать дурная ярость. Та самая, что способна поглотить полностью. И потом только разрушения.
