Мама терепливо объясняла, что не все библейские персонажи с таким именем были столь кровожадны, но сама Саломия никому не собиралась ничего объяснять.
Классическую музыку она не любила, а точнее, не любила балет, из-за которого редко видела маму, хотя в танцевальную школу ходила, иначе было просто нельзя. Мама была примой балетной труппы их городского театра, бабушка без устали повторяла, что Саломия должна гордиться ею, а Саломия ненавидела и театр, и балет, и заодно все, что с ним было связано.
Она больше любила рисовать, особенно любила акварель. Мама часто ездила на гастроли, в том числе зарубежные, оттуда она привозила дочери красивую одежду и игрушки, а однажды привезла отчима-итальянца русского происхождения.
Отца Саломия не знала, да и не спрашивала о нем никогда, а отчима любила. Он называл жену cara*, а падчерицу mia**, часто пел Саломие «O sole, 'o sole mio, Sta 'nfronte a te, sta 'nfronte a te!»***. Он играл в оркестре и мечтал увезти их в Италию, Саломия тоже мечтала об Италии, но когда ей было двенадцать лет, родители разбились на пригородной трассе, возвращаясь с гастролей, и все мечты разбились вместе с ними.
Был гололед, автобус занесло на встречную, лобовое столкновение с КАМАЗом, а мама с отчимом сидели впереди…
С тех пор Саломия не помышляла о смене имени, она тогда на многое изменила взгляд. Бабушка сразу состарилась лет на десять, и Саломие пришлось взрослеть уже в свои двенадцать. Неожиданно оказалось, что им ни на что не хватает денег, особенно когда были потрачены все родительские сбережения.
Став чуть старше, Саломия обнаружила чудесные свойства классических костюмов, когда из двух — с юбкой и брюками — волшебным образом получается четыре, если их изначально покупать так, чтобы потом можно было перетасовать. Она поступила в университет, но уже на первом курсе искала подработки — набирала курсовые и дипломные работы, рисовала картины, несколько штук даже удалось продать по хорошей цене.
Но временные заработки не спасали, поэтому сейчас Саломия вместе с другими девчонками-стажерками стояла в стороне, за барной стойкой, ожидая распоряжений. К бару подошел Игнат, администратор клуба, и окинул их оценивающим взглядом.
— Загорская, ты юбку длиннее не могла найти? — он недовольно поджал губы. — У тебя нормальные ноги, яви их миру. И блузку не надо застегивать до подбородка, ты же не водолаз."
"Саломия промолчала и опустила глаза.
