Я была бы закоренелой лгуньей, если бы сказала, что поцелуй Макса не вызвал во мне ответной реакции.
В его прикосновениях было слишком много всего мужского. Так, по крайней мере, сказала бы моя многоуважаемая бабушка…
Тут моя физиология вступала в отчаянную борьбу с чувством разума. Первой очень нравилось ощущать себя на его коленках, чувствовать, как крепче сжимаются объятия, а чужие губы становятся настойчивыми и требуют, чтобы мои губы приоткрылись…
А вот чувство разума вовсю кричало, чтобы я прекращала сидеть амебой и немедленно ретировалась, по крайней мере, на свой стул.
Потому что Макс был «чертовски привлекательным самцом» – так бы снова выразилась моя многоуважаемая бабушка.
И всё же я считала себя серьезной молодой девушкой, на чьих плечах лежала забота о собственном будущем. Я ко всему подходила рационально. Всегда продумывала все действия на шаг вперед.
Ну, или почти все…
Глинтвейн дал о себе знать, и я приказала голове отключиться. Пусть этот поцелуй будет моим маленьким безумием…
Макс оторвал голову от меня и выдохнул:
– Юля, ты чудо…
И в тот момент я ему поверила, потому что сама резко наклонила голову и прижалась к его губам.
Мне хотелось большего.
Мне хотелось «до конца».
Максим понял мои желания без лишних слов."
"Забрался под свитер и накрыл грудь ладонью. Застонал мне прямо в губы, отчего меня едва ли не подбросило, словно я услышала не мужской страстный стон, а получила небольшой разряд электрического тока.
Стон – как откровение.
Стон – как признание.
От которого бросает в жар, и стираются предрассудки и грани.
Его рука на моей груди. Его бедра тесто прижаты к моим, и я чувствую его возбуждение, от которого горячо.
С готовностью отвечаю на поцелуй, краем сознания отмечая, что чашку бюстгальтера бессовестно задрали кверху, и теперь пальцы Макса играли с моим соском. И мне это нравилось…Чертовски нравилось.
Абсолютно всё.
И тут, как гром среди ясного неба – громыхнули входной дверью. Дальше раздался приглушенный шепот, хихиканье и уже громкое:
– Мы дома!
Максим, оторвавшись от меня, шумно выдохнул.
Далее последовало непечатное ругательство, от которого я поморщилась. Бюстгальтер мне поправили. А я никак не могла оторваться от Макса… Вот никак.
От его тепла, от его тела.
От его дыхания на моих губах.
– Родители вернулись, – отчего-то эту фразу я выдала шепотом. И, скорее для себя, чем для него.
– Это я уже понял, – раздраженно буркнул Максим и запустил пятерню в волосы.
